Доктор Смерть - Филип Киндред Дик

На самом деле, понял Стюарт, он не понимал Хоппи, обладавшего твердым лицом с яркими глазами и торопливой нервной речью, которая часто переходила в заикание. Он не понимал его психологически. С чего Хоппи так приспичило чинить телевизоры? Что в этом такого замечательного? Глядя на то, как фок постоянно ошивался там, можно было подумать, что это самое возвышенное призвание из всех возможных. На самом деле ремонтные работы были тяжелыми, грязными и оплачивались не слишком хорошо. Но Хоппи страстно желал стать мастером по ремонту телевизоров, и теперь ему это удалось, потому что Фергессон был полон решимости поступать правильно по отношению ко всем меньшинствам в мире. Фергессон был членом Американского союза защиты гражданских свобод, НАСПЦН[4] и Лиги помощи инвалидам – последняя, насколько мог судить Стюарт, была не чем иным, как лоббистской группой международного масштаба, созданной для продвижения льготных коек для всех жертв современной медицины и науки, таких как множество людей, пострадавших от катастрофы Блутгельда в 1972 году.

«И кто же, в таком случае, я? – спрашивал себя Стюарт, сидя наверху в офисе магазина и просматривая свою книгу продаж. – Я имею в виду, – думал он, – что раз здесь работает еще и фок, то получается, пожалуй, что я нечто вроде жертвы радиации, как будто темный цвет кожи – это своего рода ранняя форма радиационного ожога». Думая об этом, он постепенно мрачнел.

В давние времена, думал он, все люди на Земле были белыми, а потом, тысяч этак десять тому назад, какой-то козел вонючий взорвал высотную бомбу, некоторых из нас обожгло, и это осталось навсегда и закрепилось в генах. Так и живем.

Джек Лайтхейзер, еще один продавец, вошел в магазин, сел за стол напротив Стюарта и закурил сигару «Корона».

– Я слышал, что Джим нанял того мальчишку, что ездит в инвалидном кресле, – сказал он. – Знаешь, зачем он это сделал? Ради шумихи. Об этом напишут все сан-францисские газеты. Джим любит читать свое имя в газетах. Если подумавши, так это хитрый ход. Первый торговец Восточного побережья, взявший на работу фока.

Стюарт хмыкнул.

– У Джима идеализированное представление о самом себе, – продолжал Лайтхейзер. – Он ведь не просто торговец, он современный римлянин, государственный ум. В конце концов, он просто образованный человек – у него магистерский диплом Стэнфорда.

– Сейчас это уже ничего не значит, – возразил Стюарт. Он сам получил в 1975 году магистерский диплом Калифорнийского университета, и что ему это дало?

– Когда он учился, значило, – сказал Лайтхейзер. – Он, как-никак, закончил в 1947-м, прошел по Солдатскому биллю[5].

Под ними в главном входе в «Современные телевизоры» появилось инвалидное кресло-коляска, в которой сидела перед панелью управления хрупкая фигурка. Стюарт негромко застонал, и Лайтхейзер взглянул на него.

– Он просто обуза, – сказал Стюарт.

– Он не будет обузой, когда начнет работать, – сказал Лайтхейзер. – У парнишки одни мозги, тела, считай, и нет вовсе. У него мощный ум и вдобавок амбиции. Помилуй Бог, ему всего семнадцать, и он стремится работать, оставить школу и работать. Это потрясающе.

Они сидели и наблюдали за Хоппи на тележке. Хоппи направлялся к лестнице, спускавшейся в ремонтную мастерскую.

– А парни внизу уже знают? – спросил Стюарт.

– О, конечно. Джим сказал им вечером. Они отнеслись к этому философски; ты же знаешь ремонтников – жаловались, но это ничего не значит. Они все время на что-то жалуются.

Услышав голоса продавцов, Хоппи бросил на них острый взгляд. Обратив к ним худое усталое лицо, он произнес, заикаясь:

– Эй, скажите, мистер Фергессон здесь?

– Не-а, – буркнул Стюарт.

– Мистер Фергессон взял меня на работу, – сказал фок.

– Угу, – буркнул Стюарт. Ни он, ни Лайтхейзер не пошевелились, так и сидели за столом, глядя на фока сверху вниз.

– Можно мне спуститься? – спросил Хоппи.

Лайтхейзер пожал плечами.

– Пойду выпью чашечку кофе, – сказал Стюарт, поднимаясь на ноги. – Вернусь через десять минут; присмотри за магазином, ладно?

– Будь спокоен, – ответил, кивнув, Лайтхейзер и пыхнул сигарным дымом.

Подойдя к входной двери, Стюарт увидел, что фок еще там – он еще не приступил к трудному спуску в подвал.

– Дух семьдесят второго, – бросил Стюарт, проходя мимо коляски.

Фок покраснел и пробормотал:

– Я родился в шестьдесят четвертом; это никак не связано со взрывом. – Когда Стюарт уже шагнул из двери на тротуар, фок взволнованно крикнул ему вслед: – Это снотворное, талидомид. Это всем известно.

Стюарт, ничего не ответив на это, направился в кофейню.

Фокомелусу было очень непросто попасть на коляске по лестнице в подвал, где работали за своими верстаками ремонтники, но после продолжительных стараний, непрерывно перехватывая перила механическими манипуляторами, заботливо предоставленными правительством США, он все же смог спуститься. Манипуляторы вообще-то были не такими уж хорошими; конструкцию разработали много лет назад, а его техника не только изрядно поработала, но и – как он знал из текущей литературы по теме – устарела. Теоретически правительство, согласно акту Ремингтона, должно было заменить ему кресло со всем оборудованием на более современную модель, и он написал об этом старшему сенатору от Калифорнии Альфу М. Партлэнду. Пока что ответа не последовало. Но он был терпелив. Он много раз по многим вопросам писал конгрессменам и получал ответы или с большим опозданием, или в виде типографских бланков с готовым текстом, а зачастую ответов вовсе не было.

Однако в этом случае закон был на стороне Хоппи Харрингтона, и теперь нужно было лишь время, чтобы додавить кого-нибудь, в чьей власти выдать ему положенное. Он воспринимал это мрачно – терпеливо и мрачно. Они были обязаны помочь ему, хотели они того или нет. Этому его научил отец, разводивший овец на ранчо в долине Сономы: научил его всегда требовать того, что ему положено.

За дверью громыхнула музыка. Ремонтники занимались своим делом. Хоппи чуть помедлил, открыл дверь и оказался перед двумя мужчинами, сидевшими за длинным столом, заваленным инструментами, приборами со стрелками и циферблатами и телевизорами, разобранными в той или иной степени. Ремонтники не сразу заметили его.

– Послушай, – вдруг совершенно неожиданно сказал один из них. – Ручную работу многие презирают. Почему бы тебе не заняться чем-нибудь умственным? Мог бы вернуться в школу и получить диплом. – Ремонтник поднял голову и вопросительно взглянул на него.

«Нет, – подумал Хоппи. – Я хочу работать… своими руками».

– Мог бы стать ученым, – добавил второй ремонтник, не отвлекаясь от работы – он прозванивал цепь вольтметром.

– Как Блутгельд, – сказал Хоппи.

Мастер хохотнул с сочувственным пониманием.

– Мистер Фергессон сказал, что вы дадите мне какую-нибудь работу, – сказал Хоппи. – Для начала какой-нибудь простой ремонт. Да? – Он умолк, опасаясь, что ему не ответят, но тут один из мастеров показал на проигрыватель-автомат. – Что с ним случилось? – спросил Хоппи, рассматривая накладную. – Я справлюсь, я знаю.

– Пружина чейнджера[6] сломалась, – ответил