Инженер. Система против монстров 13 - Сергей Шиленко

На каменной полке рядом с зеркалом стояла шкатулка из кости. Зултакар откинул крышку, запустил внутрь три пальца и зачерпнул щепоть мелкого порошка. Невесомая серая субстанция пахла прогорклым воском — перемолотые останки одного из его давних прислужников, приготовленные по старинному рецепту.

— Покажи мне слугу, — произнёс Зултакар и дунул.

Порошок коснулся обсидиановой глади и растворился в ней, как сахар в чёрном кофе. Поверхность пошла рябью. Из глубины проступил образ — сначала размытый, затем всё более чёткий.

Узкая койка. Бетонные стены. Тусклая лампочка под проволочным колпаком. И человек, лежащий на спине.

Леонид Филатов.

* * *

Мячик ударился о потолок, отскочил и вернулся в ладонь.

Леонид поймал его машинально, даже толком на него не глядя. Резиновый, синий, размером с мандарин — кто-то из конвойных бросил через решётку пару дней назад. То ли из сочувствия, то ли чтобы арестант перестал стучать кружкой по прутьям.

Бетонный потолок. Шесть плит, пять стыков, две трещины в форме буквы «Л». Он выучил каждую выбоину наизусть. Глаза давно устали от этого пейзажа, но закрывать их было хуже: в темноте приходили мысли, а мысли в последнее время приносили с собой исключительно дрянные новости.

Мячик — в потолок. Отскок. Ладонь.

Что его ждёт? Леонид прокручивал варианты бесконечно. Просто гонял по кругу от безысходности.

Трибунал? Расстрел? Формально устав на базе никто не отменял, а вот моратория на смертную казнь больше нет. Только вот расстреливать двенадцатый уровень в мире, где каждый боец на счету… Соболев прагматик. Скорее припашет к чему-нибудь полезному: чистить выгребные ямы, таскать ящики, разделывать туши. Пожизненный штрафник.

А если отдадут Иванову?

Мячик замер в ладони. Пальцы сжались.

Леонид мало общался с Ивановым лично, но ему хватило. Студент с глазами сорокалетнего мужика, который создавал тактические доспехи из мусора и разделывал высокоуровневых боссов, как мясник коров. Такой человек вряд ли станет расстреливать. Он придумает что-нибудь практичное. И от этого практичного Леониду сделается гораздо хуже, чем от пули.

Мячик снова полетел вверх. Стук. Отскок. Ладонь.

Арчи.

Филатов сглотнул. Горло сжалось, как каждый раз, когда мысли сворачивали в эту сторону.

Крикун достался ему на четвёртый день после апокалипсиса — огромная тварь, мутировавшая из обычной вороны. Кожистые перепонки вместо перьев, костяной гребень на затылке, хвост-балансир, клюв, способный пробить лист кровельного железа. Уродливая, шумная, вонючая бестия. Леонид назвал его Арчи. Через неделю Арчи начал прижиматься к его плечу тёплой башкой, когда хотел рыбы.

Его отняли, заблокировали доступ. После ареста к Леониду в камеру пришёл фельдшер Савченко. Буднично, без объяснений. Сказал: «Руку давай, Филатов. Приказ полковника». Вкатил что-то в плечо. Через минуту пустота залила то место в груди, где раньше ощущалось присутствие Арчи — тёплое, ворчливое, живое. Ментальный канал съёжился, ослабел почти в ноль.

Питомец жив — Леонид чувствовал это краем сознания, как шум за стеной. Что-то есть, но не разобрать. Жив, заперт, скорее всего, в ангаре на лётном поле. Голодный? Испуганный? Арчи терпеть не мог замкнутых пространств.

Мячик ударился о потолок и на этот раз улетел в угол. Леонид смотрел в бетон и думал, что это, пожалуй, самое подходящее слово для его нынешнего состояния. Бетон. Со всех сторон — бетон.

Свет погас.

Лампочка под проволочным колпаком моргнула и умерла, будто кто-то выдернул провод из розетки. Нет… не лампочка… мир мигнул и погас. Карцер залило чернильной, абсолютной тьмой — такой плотной, что Леонид рефлекторно поднёс ладонь к лицу и ощутил только движение воздуха. Ни контуров пальцев, ни стен, ни потолка.

Он сел на койке, напрягая слух. Тихо. Слишком тихо. Гул вентиляции, который сопровождал его днём и ночью, исчез. Шум базы за стеной — исчез. Словно кто-то накрыл весь мир звуконепроницаемым колпаком.

А потом из тьмы пришёл голос.

— Лео-о-они-ид…

Шелестящий, как песок, ссыпающийся на крышку гроба.

Кровь отхлынула от лица Лёни так резко, что закружилась голова. Он слышал этот голос в своих кошмарах каждую проклятую ночь.

— Ты скучал, смертный? Я — нет. Но обстоятельства вынуждают меня тратить драгоценное время на разговор с тобой.

— Как? — выдавил Леонид. Язык прилип к нёбу. Он надеялся, что с арестом, с блокировкой питомца, с бетонными стенами карцера и охраной по ту сторону двери — всё закончилось. Что цепь, привязывающая его к Чёрной Башне, порвалась. — Как ты меня нашёл?

Тихий смешок, похожий на скрип гвоздя по стеклу.

— Я всегда знаю, где ты. Я всегда могу до тебя дотянуться. Стены, тюрьмы и заклинания твоих жалких союзников — помеха не большая, чем занавеска.

Леонид стиснул край койки. Металлическая рама впилась в ладони.

— Чего ты хочешь?

— Предложить тебе выход, — голос Зултакара стал мягче, вкрадчивее, как у доктора, предлагающего обезболивающее. — Ты заперт в клетке, Леонид. Твой командир собирается тебя либо сгноить заживо, либо передать тому мальчишке с роботами. Оба варианта тебе известны. Оба тебе категорически не нравятся. Я же предлагаю третий.

Тьма вокруг Филатова загустела, стала почти осязаемой, как ледяная вода.

— Я дам тебе силу. Достаточно, чтобы выбраться из этой дыры, забрать своего питомца и улететь. Тебе останется лишь доделать начатое: доставить мне компоненты для ритуала и… добровольно поделиться каплей своей крови. Кровь приручителя, Леонид. Она мне нужна. Свежая, отданная по собственной воле.

Леонид молчал. Сердце колотилось в рёбра с частотой отбойного молотка. Он чувствовал себя мухой, застрявшей между оконным стеклом и рамой: с одной стороны — свет, до которого всё равно не добраться, с другой — паук, терпеливо поджидающий в углу.

— Ты молчишь, — заметил Зултакар. В голосе скользнуло нетерпение. — Я подожду. Но недолго.

Леонид закрыл глаза — хотя в этой темноте разницы всё равно никакой. Прислушался к себе. Страх. Да, страх. Животный, первобытный, от которого хотелось свернуться в клубок и согласиться на всё. Но под страхом обнаружилось кое-что ещё. Злость. Тихая, упрямая злость человека, которого слишком долго использовали как инструмент.

— Нет.

Непроглядная чернь вокруг него дрогнула, как от удара.

— Повтори, — потребовал Зултакар.

— Я сказал «нет». Иди к чёрту, мертвяк! Я сдохну в этом карцере, если придётся, но больше на тебя работать не буду!

Тишина длилась три удара сердца. Когда Зултакар заговорил снова, в его голосе уже не было ни мягкости, ни вкрадчивости. Только сухой, промёрзший скрежет лопнувшего терпения.

— Ты, видимо, решил, что из этой игры можно выйти, Леонид. Что достаточно сказать «нет», и старый некромант оставит тебя в покое. Позволь тебя разочаровать.

Леонид ощутил, как окоченели пальцы.