Поцелуй за тысячу парсек от Земли - Татьяна Геннадьевна Абалова

Когда я «вернулась», меня ждала она. У доктора был уставший вид и заплаканные глаза. Мое горло перехватил спазм.

– Что–то плохое с Клаусом? – голос опять получился хриплым.

Она кивнула и, закрыв ладонями лицо, разрыдалась.

– Болезнь вернулась, – всхлипывая, произнесла она.

Я выбралась из ложа и обняла ее. Мы стояли, тесно прижавшись друг к другу – плачущая женщина в белом комбинезоне и голая девчонка, у которой подгибались ноги от слабости после процедуры. Вокруг сновали люди, отключали аппаратуру, изучали мои анализы, перебрасывались непонятными терминами, но мы не обращали на них внимание.

Успокоившись, мы пошли в комнату, где я оставила одежду. Пока я одевалась, доктор Митчелл сидела на кушетке совершенно опустошенная, уперев взгляд в пол.

– Он испытал сильнейший стресс, и все наши усилия пошли насмарку, – прошептала она опухшими губами. – Я даже не знаю, спас бы его в этом случае браслет, если бы Клаус носил его, не снимая. Он впрыскивал лекарство, когда его уровень в крови падал. Но нет ничего хуже, чем потрясение от предательства. Тут никакие лекарства не помогут. Нервная система хлюссов отличается от человеческой. Иногда она запускает разрушительные программы.

Я оделась и села на кушетку рядом с доктором. Я чувствовала себя виноватой.

– Я не знала про браслет. Если бы вы предупредили, я проследила бы.

– Я думала, мой сын уже взрослый, а он, оказывается, совсем мальчишка. Влюбленный в свою донну мальчишка. Совсем как когда–то его отец.

– Его можно вылечить? Я отдам всю кровь, если понадобится.

– Ты добрая девочка, – она посмотрела на меня с благодарностью, – но, боюсь, среди людей Клаусу не выжить. Ему надо вернуться в Океан. Там помогут. Там совсем другая жизнь.

– Но вам не позволят.

– Я объясню его отцу, чем он рискует, если не отпустит мальчика. Сейчас у меня достаточно сил и знаний, чтобы донести до Вольфа правду. Ему придется смириться.

– А потом, после Океана, Клаус сможет жить среди людей?

– Я не уверена. Но он хотя бы будет жить. Я уйду вместе с ним.

– Клаус уже знает?

– Доктор Родригес объяснит. Это он предложил единственный оставшийся вариант.

– Я могу увидеть Клауса? Он пришел в себя? Он не сердится на меня?

– Он ждет тебя. Пойдем.

Когда мы вошли в палату, я поразилась бледности Клауса. Он лежал, закрыв глаза. На фоне белого постельного белья его кожа казалась серой. Я опустилась на колени и положила голову ему на руку. Он слабо пошевелил пальцами.

– Норма, – прошептал он.

Я подняла на него взгляд. Он смотрел на меня удивительно зелено–синими глазами. Я обернулась на доктора Митчелл, и она печально вздохнула. Я поняла, что все плохо, раз цвет радужки перестал быть черным.

– Как ты, Клаус? – хлынувшие слезы мешали мне смотреть ему в лицо. Он потянулся и поймал пальцем одну слезинку. Сунул ее в рот.

– Соленая. Как вода в Океане. Мне придется войти в него.

– Как же так, Клаус?

– Другого выхода нет. Доктор Родригес не стал врать.

– Прости, это я виновата. Надо было сразу признаться в своих подозрениях насчет той ночи, но я старалась отогнать от себя страшные мысли. Я думала, это галлюцинации. Как и появление Трофима.

– Не плачь. Я не сержусь. На тебя не за что сердиться. Это я был слеп. Жаль, что не смогу взять тебя с собой. Ты не умеешь плавать, – он, улыбнувшись, потрепал меня по голове.

Я повернулась к доктору Митчелл и взяла ее за руку.

– Помнишь, я однажды упрекнула тебя, что любила бы свою маму, даже если бы у меня на пальцах были перепонки.

– Господи, какими мы с отцом были глупцами! – Клаус сморщил лицо, как от лимона. – Доктор Родригес признался, если бы Вольф сразу, как только я родился, дал отнести меня в Океан, то сейчас я был бы здоров и мог свободно жить в двух мирах.

– Все мы допускаем ошибки, – доктор Митчелл с болью во взоре смотрела на сына.

– Но Вольф даже не стал слушать и вычеркнул маму из нашей жизни. Мне очень жаль, но у меня не осталось времени, чтобы найти ее...

– Она здесь. Она всегда была рядом с тобой. С самого детства. Ее зовут доктор Лейла Митчелл.

Лейла села на краешек кровати и взяла Клауса за руку. Медленно сняла с себя маску. У нее были совершенно такие же цвета морской волны глаза, как и у сына.

Клаус рассмеялся и закрыл лицо ладонями. Я смотрела на него и не могла понять, почему он смеется. И только когда его тело начало крупно сотрясаться, догадалась, что он рыдает. Доктор Митчелл положила голову на грудь сына и обняла его, точно хотела защитить от плохого. Он закопался пальцами в ее волосы.

Я не стала им мешать. Тихо вышла из комнаты и сел на скамейку в холле. Уткнулась затылком в холодную стену и закрыла глаза.

Открылась дверь соседнего кабинета. В холл вышел доктор Родригес. Он тоже выглядел неважно. Увидев меня, сел рядом.

– Вольф разрешит Клаусу уйти? – тихо спросила я. – Совсем уйти? Он понимает, что от его решения зависит жизнь сына?

– Понимает. Но не верит, что Океан – его единственный вариант. Говорит, раз Клауса не спасла кровь этой донны, я привезу еще десяток. Не она одна с такой уникальной кровью.

– Где он столько возьмет? – я печально усмехнулась.

Догадывалась, что Вольф находится в стрессовом состоянии и мечется, не зная, что делать. Все рухнуло. Столько усилий, а он все испортил, переспав с донной, которую полюбил сын. Наверняка он даже не понимает, почему Клаус так рассвирепел. Донна для Вольфа не человек.

– Манайр полетел на Персерону. Туда только что прибыла вторая партия людей с Земли. Сразу несколько браслетов показали подходящий индекс полезности.

Я медленно повернула голову.

– Повторите, пожалуйста, откуда прибыли люди?

– С Земли. Как я понял, ваш звездолет был первым, а остальных обещают привезти в течение полугода.

Я замерла, не в силах пошевелиться. Я вспомнила день, когда в Северный предел позвонил мэр из Западного бункера и с возбуждением в голосе прокричал, что на орбите висит эскадра звездолетов. ЭСКАДРА! Почему я решила, что наш корабль был единственным,