Поцелуй за тысячу парсек от Земли - Татьяна Геннадьевна Абалова

– Норма, заходи. А ты, Клаус, в следующую. Доктор Родригес хочет проверить состояние твоей крови.

Мы немного помедлили, прежде чем расцепить пальцы. Я оглянулась – меня ждали люди в белых комбинезонах и в масках на все лицо. Освещались только глаза, нижнюю часть закрывала белая пелена. В комнате стояли какие–то приборы, мало напоминающие медицинские. Много экранов, пищащих устройств, переплетенных между собой стеклянных и металлических трубок.

– Я - доктор Митчелл, – произнесла мягким голосом женщина в комбинезоне с эмблемой клиники на нагрудном кармане.

– Норма Ли. Или просто Норма, – ответила я, немного тушуясь.

На то, что доктор Митчелл относится к слабому полу, указывал только голос, так как бесформенная одежда скрывала фигуру, а маска переходила в некое подобие шлема и покрывала голову целиком, пряча не только лицо, но и волосы. Видны были лишь глаза. Но даже по ним можно было догадаться, что женщина красива. Необыкновенный сине–зеленый цвет и пушистые ресницы не требовали косметики. Я залюбовалась ими и пропустила объяснение.

– Простите? – смущаясь, сказала я. – Не могли бы вы повторить?

– Исследование будет комплексным. Поэтому займет более шести часов. Не переживайте, вы проведете их во сне. Вам придется полностью раздеться. Пройдите в эту дверь и оставьте там свою одежду. Волноваться не надо.

Я попала в небольшую комнату с кушеткой и еще одной дверью, за которой слышались голоса. Настраивали какой–то прибор и сыпали непонятными терминами. Было достаточно прохладно, поэтому, стоило раздеться, как моя кожа сделалась гусиной. Соски сжались в тугие горошины.

Я поцеловала алую ленточку, которую тайно прихватила с собой. Сунула ее в трусики, плотно скрутила их и закопала в одежде. Стесняясь наготы, прикрыла грудь одной рукой, вторую опустила ниже. Я вновь чувствовала себя одинокой и беззащитной.

Открылась вторая дверь, и человек в комбинезоне поманил меня рукой. Я вошла в ярко освещенное помещение. В центре стоял внушительный аппарат, напоминающий капсулу, в которую я ложилась на звездолете, увезшем нас с Земли.

Мне показали, что я должна забраться в ложе, наполненное чем–то белым и мягким, похожим по консистенции на дрожжевое тесто. Я поторопилась, так как стеснялась наготы, а комнате было несколько врачей, и все ждали, когда я займу свое место. Нежная текстура «теста» начала обволакивать меня, постепенно засасывая, отчего я дернулась и попыталась высвободиться. Я боялась задохнуться.

– Расслабьтесь, – услышала я мягкий голос женщины с красивыми глазами.

И в этот момент я почувствовала укол в шею. Но я могла поклясться, что никаких шприцов или чего–то острого и могущего уколоть меня рядом не было. Лишь мягкая белая масса, которая все больше и больше поглощала меня. Я уже не могла пошевелиться, когда «тесто» накрыло меня целиком. Я открыла рот, чтобы закричать, и... отключилась.

Пришла я в себя от яркого света. Кто–то светил мне в глаза. Я закрыла лицо сгибом локтя.

– Все закончилось, милая. Можешь подниматься.

В комнате никого, кроме меня и женщины с красивыми глазами, не было. И никакого теста на ложе.

– Как все прошло? – прошептала я, с удивлением обнаружив, что голос меня не слушается. Словно я долго кричала и сорвала горло. В руках и ногах была необъяснимая слабость. Голова кружилась, и я чувствовала, что не вполне управляю телом.

– Стандартно, – ответила женщина и, подкатив кресло на колесиках, усадила меня в него. Вывезла в комнату, где я переодевалась, и закрыла дверь, оставшись внутри вместе со мной.

– Что это? – тихо спросила она. В ее руках была красная лента.

Я затравленно подняла на нее глаза.

– Это лента для волос, – пролепетала я.

– Откуда она у тебя? На Лагерте не производят такого материала. Я отрезала кусочек, чтобы изучить состав. Тебе нельзя держать ее при себе, пока ты живешь в доме манайра Вольфа.

– Но это же простая атласная ленточка. Насколько я помню, атлас делают из чистого шелка. Она всегда была со мной. Я привезла ее с Земли.

Я еще со школы знала, что шелк – это натуральный продукт, получаемый из коконов шелкопряда. Сколько же ненужных вещей нам вкладывали в голову в школах Северного предела! Лишь бы занять умы. Я отродясь не видела не только шелкопряда, но и тутовое дерево.

– Нет, – женщина покачала головой. – В составе этой такни есть вискоза и синтетические волокна. Если бы она попала в руки Клауса, он мог умереть. И это в доме, где никто не ожидает подвоха.

– Простите, мне стыдно, что я не подумала, как опасна моя ленточка, – на мои глаза навернулись слезы.

– Чем она тебе так дорога, раз ты хранишь ее с Земли?

– Это лента – единственное, что сохранилось от моей мамы. Когда мне плохо или страшно, я беру ее в руки и успокаиваюсь. Словно мама рядом.

Женщина вздохнула.

Я очень надеялась, что ленточку вернут. Пусть запечатают в какой–нибудь безопасный контейнер, и возьмут слово, что я никогда его не открою. И еще я боялась, что о моей оплошности узнает Вольф. Я легкомысленно подвергала его сына смертельному риску.

– Твоя мама осталась на Земле? – женщина смотрела на меня изучающе, будто ей важно было услышать каждое слово и прочесть подтверждение в глазах.

– Нет. На Земле остался папа. Мама умерла. Давно. Я еще была маленькой.

Доктор вдруг присела возле меня на корточки. Положила руки в перчатках на мои трясущиеся колени.

– Давай договоримся так: я верну тебе ленточку, когда Клаус выздоровеет.

– А если он не выздоровеет? – мне было страшно произносить эти слова, но еще страшнее узнать о своей судьбе, если Клаусу не повезет.

– Я боюсь об этом даже думать.

Доктор не стала скрывать, что ей тоже страшно. Манайр Вольф потратил слишком много времени и сил, чтобы его сын поборол смертельную болезнь. Врачи не хотели его подвести.

Женщина поднялась и положила ленточку в нагрудный карман комбинезона.

– Одевайся. Клаус ждет тебя.

– Напомните, пожалуйста, как вас зовут?

– Доктор Митчелл.

– У меня никого на Лагерте нет, кроме Клауса и... Вольфа. Я могу связаться с вами?

У нее в удивлении взлетели брови.

– Зачем?

– Вы, как женщина, могли бы подсказать, что делаете, когда у вас, к примеру, начались месячные.

– А что ты делала раньше? Ведь у тебя уже не тот возраст,