Генри Олди - Дитя Ойкумены
Взрослые двинулись следом.
– Тут у нас пещера! Грот называется… – долетало из кустов справа.
И через минуту, слева:
– А нас от руки писать учили!
– От руки?
– Ага! Сейчас покажу. Мама, папа, идите сюда! Я вам тоже покажу!
– Идем-идем! – откликался капитан.
И они подходили, и Регина демонстрировала слова, которые она записала в коммуникатор, рассказывала про учителя Альбрехта, похожего на одуванчик, про блокноты, карандаши с лучиками… Ник тихо завидовал, понимая, что жизнь не сложилась, и ему до седых волос придется прозябать в скучном детском садике. Капитан радовался успехам дочери, ее неподдельному восторгу; Анна-Мария смеялась, бралась причесывать упрямые кудри Регины – и бросала это бесперспективное занятие. Она изо всех сил старалась забыть, что находится в интернате. Всё хорошо. Всё просто замечательно. Ограничения – залог счастья…
…ну почему нам достались именно эти ограничения?
– …а сегодня я в сказку попала!
– В добрую?
– Не-а! В страшнючую!
– Ужас! – притворно содрогнулся капитан. – И про что была сказка?
– Не про что, а про кого! Про меня и Линду!
– Кем же ты была в сказке? Феей?
– Древним доктором. С ножиком. Линду злая колдунья заколдовала, в кокон посадила. А я ее спасала! Сначала на флейте играла, а потом флейта превратилась в ножик. Я кокон режу-режу, дырку сделала, а оттуда как полезло… Страшное! Чудище! Оно Линду охраняло…
Смех застыл на губах капитана.
– Я ж не знала, что это Линдино чудище! Она не нарочно! Чудище в голове сидит. И выскакивает, если лезут без спросу. А я не знала и полезла. Меня чудище чуть не съело!
В голосе Регины звучала гордость.
– Классная сказка! Я тоже в такую хочу! – Ник боялся пропустить хоть слово. – А дальше что было? Ты его победила? Чудище?
– Ну… – Регина замялась. – Мы сражались. Оно на меня всякие ужасти напускало. А я взяла, и не забоялась! Меня злой доктор съесть хотел! Ножиком резал – не зарезал! Папа с мамой от меня отказались. Из дома выгнали, только понарошку. На папин корабль флуктуации налезли. Папа в них из плазматора палил… Они папу схватили, а я его спасала. Тянем-потянем…
Кровь медленно отхлынула от щек ван Фрассена. Он бросил осторожный взгляд на жену. Анна-Мария, кивая, слушала дочь с безмятежной улыбкой. Капитан понял: сейчас его жена далеко отсюда. Между ней и дочерью – силовой барьер и тысячи световых лет.
– …стало темным-темно. Тут сказка и кончилась. Дядя Фердинанд, который учитель Гюйс, мне под нос ватку сует. Противную! Я от нее вся расчихалась. Я думала, дядя Фердинанд на нас заругается. И Линда так думала. Она мне после сказала. А он не стал! Рассказал нам про чудищ в голове. И про нас, что мы ничего плохого не сделали. Главное, чтобы мы в другой раз так не… не усредствовали, вот! Ник, пошли, я тебе свою комнату покажу?!
– Конечно, покажи, – с усилием, словно у него заржавела шея, кивнул капитан. – Говоришь, в другой раз? Вы тут комнату посмотрите, а я отлучусь.
– Ненадолго? – с беспокойством поинтересовалась девочка.
– Быстрей быстрого. Одна нога здесь, другая – там…
VII
Фердинанда Гюйса капитан нашел на спортивной площадке. Гюйс сидел на шпагате в обществе какой-то рыженькой красотки. Шпагат Гюйса был продольный, красотки – поперечный.
– Вы тут что, с ума посходили? – свистящим шепотом начал ван Фрассен, не заботясь о приличиях. – Думаете, я не смогу защитить свою дочь?! Да я ваш интернат!.. вверх дном…
И показал – как именно.
– В чем дело? – спросила рыженькая у Гюйса.
Вид у красотки был такой, словно она специализировалась на укрощении гневных отцов. И работа успела ей осточертеть.
– Регина ван Фрассен, – объяснил Гюйс, наклонясь всем телом к передней ноге. Лицо его покраснело от прилива крови. – Попытка взлома. Блок Линды Гоффер, результат удовлетворительный.
Капитан еле сдержался, чтобы не пнуть мерзавца.
– Удовлетворительный? Мою дочь едва не свела с ума малолетняя телепатка…
– Эмпатка, – поправила рыженькая.
– Какая разница?! Если Регина… если с ней… – ван Фрассен вспомнил сияющую дочь, восстановил дыхание и закончил: – Имейте в виду, я этого так не оставлю. В интернате чрезвычайное происшествие! Ребенок пострадал! Хорошо еще, что всё закончилось без последствий. Хотя я не уверен…
Учителя молча смотрели на него. Казалось, они ждали продолжения.
– Если это повторится…
– Это повторится, – сказал Гюйс.
– Мы очень надеемся, что это повторится, – кивнула рыженькая. Кивок продолжился, и рыженькая лбом уперлась в землю. – И не раз.
– Издеваетесь? – ван Фрассен подошел ближе.
– Скажите, – спросил Гюйс, выпрямляясь, – вы дрались в детстве?
Капитан смерил наглеца взглядом:
– Да. Хотите проверить? Не советую.
– Я и не собираюсь. Просто ищу понятный вам пример. У вас были приятели, которые никогда не дрались?
– Нет. Таких приятелей у меня не водилось.
– Как дерутся детеныши зверей, видели?
– Не уводите разговор в сторону!
– И в мыслях не было, – в устах телепата фраза прозвучала двусмысленно. – Я подбираю аналогию. Поймите, в драках формируются важнейшие навыки. Звереныш пробует когти и клыки. Учится нападать и защищаться. Побеждать и сдаваться на милость победителя. Убивать и щадить. Он привыкает к боли и агрессии. Короче, формируется как зверь. Теперь представьте, что в вашей дочери живет звереныш…
– Что за дурацкая аналогия?!
– Хорошо, – рыженькая успокаивающе махнула рукой. – В вашей дочери живет талант. Талант и есть этот звереныш. Он еще не стал частью человека – управляемой, контролируемой, полезной. Он рычит и кусается. Он гадит посреди комнаты. Грызет ножки мебели. Нападает на гостей. Требует внимания; не получая требуемого, сердится и мстит. Приучая звереныша – да, талант, я помню! – к послушанию, вы не сможете действовать только лаской. Иногда вы будете вынуждены прибегнуть к насилию…
Рыженькая так потянулась, что слово «насилие» заиграло в мозгу капитана новыми красками. Он с трудом заставил себя не потерять нить разговора. О чем ты думаешь, корвет-капитан ван Фрассен, офицер и семьянин? Ты же пришел заступиться за родную дочь!
– Это и есть насилие, – рыженькая вновь кивнула. – Вы попали в волну моего обаяния. И силой принудили себя остыть. Я права?
Гюйс сел по-человечески, скрестив ноги. Вставать он не спешил, чтобы не возвыситься над вспыльчивым капитаном. Пусть лучше ван Фрассен смотрит на собеседников сверху вниз. Это способствует пониманию.