Дэвид Вебер - Тень свободы

Она мысленно усмехнулась, но было маловероятно, что Завала будет столь же жестокосерден как Леди Золотой Пик. В конце концов, графиня и Оверстиген – это дела прошлые, чуть ли не обычный трёп.

– Шестнадцать миллионов километров, как вы думаете, мэм? – Прерывая её мысли, вежливо предположила Абигейль.

– Пусть будет семнадцать, – возразила Каплан. – Это даст нам чуть больший запас на ошибку, а с «Призрачным Всадником» и с этой дистанции мы должны быть в состоянии вмазать по «баржам» не тратя впустую слишком много атакующих птичек.

– Да, мэм, – Абигейль мельком взглянула на свои дисплеи, недовольно поморщилась и вновь повернулась к Каплан. – Мне потребуется пять-шесть минут, чтобы заново пересчитать план огня.

– Ну, а по моим вычислениям нам потребуется не менее трёх часов, чтобы добраться до семнадцати миллионов километров, – серьёзно ответила Каплан. – Я думаю, что у нас есть время.

* * *

– Вы израсходовали довольно много ракет, капитан Каплан, не так ли? – С неудовольствием поинтересовался Яков Завала. – Знаете ли, они ведь не растут на деревьях! Особенно теперь.

– Да, сэр, не растут, – мягко признала Наоми Каплан. Тон, который заставил бы насторожиться любого из тех, кто хорошо её знал. – С другой стороны, мы поразили каждую из «барж» даже не выходя на дистанцию действительного огня их эскортов.

– Верно, но Вы, возможно сэкономили бы по крайней мере двадцать процентов своего израсходованных боеприпасов, если бы приблизились ещё на пять или шесть миллионов километров и при этом всё ещё оставаясь за радиусом эффективной дальности «Дротика», – указал Завала.

– Да, сэр, так и было бы, – кивнула Каплан. – С другой стороны, – продолжила она тем же самым умеренным тоном, – это скорее всего не оставило бы меня вне радиуса досягаемости ракет, которые Вы фактически предоставили солли для этого упражнения.

– В смысле? – Поднял голову Завала и сузившимися голубыми глазами пристально, но с лёгкой насмешкой, взглянул на Каплан. – Капитан, Вы предполагаете, что я сжульничал?

– Сэр, цитируя одного из моих инструкторов по тактике в «дробилке» – если Вы не жульничаете, то Вы просто недостаточно стараетесь. – Каплан пожала плечами. – И всё же, так ради любопытства, сколько Вы им добавили?

– У Вас, капитана Каплан, какое-то непочтительное и оскорбительное мнение о моей справедливости, – строго заметил Завала, потом фыркнул. – На самом деле их номинальная эффективная дистанция – двенадцать миллионов километров. Добавка в двадцать пять процентов мне показалась вполне обоснованной.

– Вот как? – Улыбнулась Каплан. – Сэр, а я полагала, что Вы ограничитесь хорошим круглым числом и всего лишь удвоите её.

– А вот это, капитан, было бы уже за рамками – несправедливо, жестоко и вообще низко. И именно поэтому я точно сделаю это, когда придёт очередь этого упражнения для дивизиона капитана Моргана. – Завала погрозил пальчиком капитану Каплан. – И не вздумайте предупредить его!

– Я? Предупредить его? – Рассмеялась Каплан. – О, не волнуйтесь об этом, сэр. На самом деле, я уже поспорила с ним на бутылку Glenfiddich Grand Reserve, что он не сможет повторить наш счёт на симуляторе. Как Вы знаете, мы с капитаном Морганом давно знаем друг друга. И так или иначе я, кажется, забыла упоминать ему дистанцию, с которой мы стреляли в конвой. Я очень не хочу предупреждать его, – она скорчила жалостливую гримасу, – но при этих обстоятельствах я бы поставила на то, что он решит, что если он будет стрелять с границы зоны досягаемости «Дротика», то он будет в состоянии вынести все «баржи» намного меньшим количеством ракет, чем я.

Она сожалеюще покачала головой и Завала тоже рассмеялся.

– О, Боже, женщина, имя тебе – коварство, – заметил он. – Я определённо вижу флаг адмирала в Вашем будущем, капитан Каплан!

– Чёрт, как всё на-до-е-ло! – заявила Яна Третьякова.

Высокая, привлекательная и чрезвычайно опасная блондинка откинулась в потёртом кресле. Она потянулась, скрестила руки и посмотрела свозь кристопластовую стену на то, что всякий непредвзятый человек назвал бы впечатляющим видом Туманности Ямато.

Но в настоящее время Яна была менее чем впечатлена. С одной стороны, на неё вообще мало что производило впечатление. А с другой – у неё было предостаточно времени, чтобы пресытиться этим видом.

– Я уверен, что ты вполне смогла бы найти, чем себя ещё развлечь, если действительно захотела бы, – мягко заметил Антон Зилвицкий, отвлёкшись на миг от решения выведенной на экран его миникомпа шахматной задачи. – Как тебе конечно известно – это один из самых больших и самых тщательно спланированных развлекательных комплексов галактики.

– Это было одним из самых больших развлекательных комплексов галактики, – бросила Яна. – В эти дни это – одно из самых больших заброшенных мест галактики. Даже если не обращать внимания на противоестественную переполненность этого места террористами Баллрума и коммандос Беовульфа, всё равно приходится учитывать, что и у тех и у других не функционирует чувство юмора!

– Ну, если бы ты не повредила плечо того милого лейтенанта с Беовульфа во время спарринга по армрестлингу, то, возможно, узнала бы, что чувство юмора в их конструкцию всё-таки заложено.

– Бла-бла-бла, – нахохлилась Яна. – Даже дразнить Виктора уже надоело!

Глубокий смешок прогрохотал из массивной груди Зилвицкого. Вначале, когда Яна только подписалась на участие в его и Виктора Каша рискованной миссии на Мезу, она была, по крайней мере, наполовину напугана (вне зависимости от того, готова ли она была признаться ли она в этом какой-либо живой душе или нет) участием хевенитского секретного агента. Она согласилась на участие, главным образом из-за желания отомстить за смерть подруги Лары, и она была стальной душой, была Яной. Тем не менее, понятие лучшей подруги – хотя на самом деле больше подошло бы старинное понятие «подельница» – со стороны того, кого большинство людей имели полное право счесть хладнокровным сумасшедшим убийцей-социопатом, очевидно беспокоила её больше, чем она готова была признать. На самом деле, размышлял Зилвицкий, Каша никогда не казался ему ни хладнокровным, ни сумасшедшим, но, учитывая число жертв его хевенитского коллеги, у кого-то другого вполне могло сложиться такое впечатление. Что же до социопатии – скажем так – лично сам Зилвицкий ещё не пришёл к окончательному мнению.

Не то чтобы он не знал некоторых совершенно замечательных социопатов. Кроме того, Зилвицкий отмечал, что суждение о том, кто социопат, а кто просто защищает то, что правильного и достойного, во многом, как оказалось, зависит от точки зрения наблюдателя.