Тимоти Зан - Охота на «Икара»

Я нахмурился. Что за чертову игру они затеяли?

— Ага, и теперь вы хотите, чтобы я взглянул еще и на его фотопортрет?

— В этом нет необходимости, — сказала Айми-Мастр с еще большей горечью в голосе. — Очевидно, наш друг не слышал продолжение этой истории: вчера рано утром, еще до вашего прибытия, Ромсс был арестован.

Она настойчиво продолжала протягивать мне пропуск.

— Очевидно, как вы и предполагали, это просто злой шутник. Еще раз приношу вам свои извинения.

— Ничего страшного, — заверил я и с опаской взял с. Никакие пружинки по пальцам меня не щелкнули. — Может быть, в следующий раз вы не будете вот бросаться на первого попавшегося без весомых на

— Когда расследуется убийство, мы обязаны проверить каждую ниточку, — ответила Айми-Мастр, задумчиво барабаня пальцами по обложке моего личного а. — В добрый путь, капитан.

Я развернулся и направился к двери, на ходу запихивая , пропуск на «Берег штормов» обратно в кармашек яке. Карточку, что должна была вывести меня ару», я по— прежнему прятал в руке. Никто не попытался меня остановить, никто не окликнул, и через минут я снова очутился на свежем воздухе. Все неприятности позади, и я был свободен идти, куда вздумается.

Как же! Я ни на минуту не поддался этой иллюзии. Все прошло слишком легко, слишком просто. Ихмисы по— прежнему ищут Камерона и все еще считают, что я их на него выведу. Затем они меня и отпустили на все четыре стороны.

И если только они не приставили ко мне «хвоста», будет пасти меня до самого «Икара», значит, они подбросили мне «жучок». А впрочем, одно другому не мешает.

Весь вопрос в том, как они это проделали. Молекулярные эхо— маячки в радиокакофонии большого космопорта бесполезны, значит, это должно быть нечто покрупнее, величиной с иголку. Но я следил за тем, как директрисы обыскивал мою сумку, и мог под присягой, что ничего лишнего он туда не подсунул.

Значит, «жучок» подбросили после обыска. А если так — тут и думать нечего, где он может быть.

Очень осторожно я вытащил пропуск из кармашка на воротнике и как следует его осмотрел. Ага, вот он: «жучок» был аккуратно, так что не вдруг и разглядишь, воткнут в пластик вдоль нижнего края пропуска. Ухватив кончик маячка большим и указательным пальцем, я ухитрился вытащить его оттуда.

Теперь надо было придумать, как бы так избавиться от «жучка», чтобы его неподвижность не выдала меня с головой, что неминуемо произойдет, если я просто выброшу его в ближайшую урну. К счастью, удобный случай сам шел мне навстречу. Невысокий бункр, одетый в одну из тех блестящих летных курток, что всегда напоминают мне о праздниках возрождения Элвиса, быстро лавировал в толпе. Секунды через три наши с ним траектории должны были пересечься. Я подстроил шаг, сделал вид, что зазевался, глазея по сторонам, и на полном ходу налетел на прохожего.

— Простите. — Я поддержал бункра за плечи, чтобы помочь удержать равновесие, поправил ему воротник там, куда врезался плечом, и одновременно выудил из кармана монету в пять коммерц-марок. — Вся вина лежит на мне и только на мне, — произнес я традиционную формулу бункров, протягивая ему монету. — Пусть еда или питье за счет моих кровно заработанных денег хоть немного возместят тебе причиненные неудобства.

Он схватил монету, пробурчал положенную ерунду в знак того, что извинения приняты, после чего поспешно двинулся дальше, скорректировав свой прежний курс в сторону трактира. Пять марок — это было примерно в десять раз больше, чем заслуживало подобное недоразумение, и он явно торопился истратить нежданно привалившее богатство, пока растяпа— человек не спохватился и не потребовал сдачи.

Если повезет, увлекшись кутежом, бункр и не заметит скромный дар, который я оставил ему, когда поправлял воротник. Я дал ему метров десять форы и пошел следом.

Комплекс общественного питания раскинулся метрах в тридцати от ворот, если двигаться по главному эму проезду. Он мало чем отличался от обычных ихмиситских кабаков, разве что был в несколько раз е, а цены там — значительно выше. Я пересек многолюдный обеденный зал, прошел мимо ряда отдельных кабинок прямо к двери с надписью «Посторонним вход цен» и очутился в подсобных помещениях.

Как я и ожидал, в подсобках никого не оказалось, весь персонал был занят в зале, обслуживая многочисленных утренних посетителей. Я прошел к служебной к двери, по пути стянув с себя куртку и снова вывернув изнанку. На этой стороне кармашка для пропуска на воротнике не было, но я воткнул карточку, которая за была вывести меня к «Икару», между клапаном ого кармана и молнией, чтобы датчики могли прочитать код. Экипировавшись таким образом, я отпер служебную дверь, вышел и направился к ближайшей дорожке движущегося тротуара. Сейчас узнаем, чего стоит бдительность ихмисов и насколько сильно они хотят меня выследить.

К моему тихому удивлению, не так уж они и хотели. Если б бы мной серьезно заинтересовались, то вдобавок к «жучку» приставили бы ко мне и топтуна. Но прыгая эго движущегося тротуара на другой по подсказке ей, я так и не заметил, хотя очень старался, чтобы кто-то пытался повторить мой танец. Или моя пробежка через трактир и трюк с переодеванием сбили их со следа или филер был приставлен чисто символически, порядка. Но могло быть и так, что у них не было особых причин следить за мной, потому что они попросту не подозревали о существовании «Икара».

Или они уже давно знали все об «Икаре» и поджидали меня там, а вся эта инсценировка — лишь способ, который избрали ихмисы, чтобы любезно предложить мне веревку и мыло. Потрясающе жизнерадостная мысль, особенно в шесть часов утра.

Я выписывал круги, разъезжая на движущихся дорожках, и уже проклинал всех ихмисов, вместе взятых, когда желтый огонек указателя, бегущий впереди меня, наконец-то превратился в розовый. Это означало — я прибыл на место. Настороженно оглядевшись по сторонам напоследок, я спрыгнул с дорожки, обогнул корму тринкианского фрахтовика и наконец вышел к «Икару».

Что я испытал горькое разочарование с первого взгляда — это еще мягко сказано. Корабль не имел решительно никакого сходства ни с чем, что мне доводилось видеть. Никакого сходства ни с чем, что я мог бы себе вообразить, если б у меня вдруг разыгралась фантазия. Никакого сходства вообще ни с чем, что способно хоть как-то летать.

Носовой отсек «Икара» был более или менее стандартных очертаний, с непременным рассекателем гиперпространства, вмонтированным в сенсорно— конденсаторную установку носового конуса. Но на этом сходство с общепринятыми конструкциями космических кораблей и заканчивалось. Носовой конус лепился к большой сфере добрых сорока метров в диаметре, покрытой такими же темно— серыми пластинами корпусной брони, что и нос корабля. По поверхности сферы были рассредоточены маневровые сопла, которые соединялись с досветовым двигателем системой труб и кабелей, идущих в узком зазоре между внешним и внутренним корпусом. К большой сфере со стороны кормы примыкала сфера поменьше, метров двенадцати в поперечнике. В месте их соединения корпус плавно сужался, образуя нечто вроде седловины. Корма выглядела так, будто строители, спохватившись в последнюю минуту, кое— как присобачили к ней маршевый двигатель и машинное отделение, снятые со старой кронсковской камнедробилки, притом самой паршивой. По поверхности меньшей сферы переходной тоннель, который соединял машинное отделение с большей сферой. Примерно посередине тоннеля наблюдался люк, в данный момент — задраенный. Прямо над входом была пришпандорена пара прожекторов. От люка на землю спускался раздвижной трап метров десяти в длину. На перилах, у основания лестницы, были клавиши кодового электронного замка. Кормовой отсек подпирали посадочные опоры, но вздутие большой сферы все равно задирало нос корабля градусов на десять.