Фрэнк Герберт - Дюна

Он вспомнил хайватовского старшего лейтенанта — славный малый, абсолютно преданный. Такого можно смело двигать наверх.

«Наш драгоценный Падишах-Император:..»

Если бы люди этого захолустного гарнизонного городка могли видеть частную записку Императора своему «благородному герцогу», полную брезгливости и презрения по отношению к этим закутанным в длинные белые одежды мужчинам и женщинам: «…чего еще можно ожидать от варваров, чья сокровенная мечта жить, не считаясь с законами феодства, установленными их повелителем для их же блага?»

Герцог подумал, что его собственная сокровенная мечта — послать подальше все придворные церемонии и забыть обо всех законах, созданных для чьего-то блага. Он поднял взгляд на немигающие звезды: Одна из этих маленьких желтых точек — Каладан… но мне никогда больше не увидеть своего дома. Тоска по Каладану внезапно пронзила его грудь. Лето почувствовал, что она родилась не внутри него, но как бы донеслась с Каладана. Ему никак не удавалось заставить себя называть эту безжизненную пустыню своим домом, и он сомневался, что это получится у него в будущем.

Я должен скрывать свои чувства, думал герцог. Ради мальчика. Если у него когда-нибудь будет свой дом, то пусть им станет Аракис. Я могу думать об этой планете как об аде, куда я попал перед смертью, но он должен найти здесь нечто, что вдохновляло бы его. Не может быть, чтобы здесь совсем ничего не было!

Острая жалость к самому себе охватила его, но тут же была отброшена. Он с удивлением обнаружил, что почему-то бормочет две строчки из стихотворения, которое любил повторять Джерни Халлек:

Да, чего-чего, а песка у Джерни будет здесь предостаточно. Сразу за облитыми лунным светом утесами начиналась пустыня — голые скалы, дюны, пыль, проникающая всюду… И по краям этих мертвых просторов, а может, и в глубине то тут, то там разбросаны поселения вольнаибов. Если у Дома Атрейдсов есть хоть какое-то будущее, то его опорой могут стать только вольнаибы.

Если, конечно, Харконнены не успели впутать и их в свои злодейские планы.

Они покушались на жизнь моего сына!

Воздух разорвался скрежетом опускающейся ракеты. Каменный парапет задрожал под ладонями. Лязгнули, откинулись защитные шторы.

Отрезанный от взлетного поля, герцог подумал: Лайнер Гильдии. Наконец-то! Пора приниматься за работу. Спускаясь по лестнице в зал прибытия, он попытался придать лицу самое безмятежное выражение.

Они покушались на жизнь моего сына!

* * *

Когда герцог входил в огромное помещение с желтым сводчатым потолком, оно уже кишело людьми. Солдаты с вещмешками на плечах орали и хохотали, как студенты, вернувшиеся с каникул.

— Тебя не расплющило на посадке? — Да, придавило будьте-нате! — Эй, кто знает, какая сила тяжести в этой дыре? Вроде стоять можно. — Не бойся, не улетишь! — По галактическому справочнику — девять десятых С.

Едкие словечки так и летали по всему залу.

— Кто-нибудь успел рассмотреть этот Аракис, пока мы спускались? Где тут у них девочки? — Девочек с собой Харконнены увезли! — А мне, пожалте, горячий душ и мягкую кроватку! — Ну, ты осел! Разве не слышал, что душа здесь не будет. Потрешь себе задницу песочком! — Эй, вы там, заткнитесь — герцог!

Герцог Лето вышел в мгновенно затихшую комнату.

Из толпы вынырнул Джерни Халлек — на правом плече вещмешок, левая рука сжимает гриф девятиструнного бализета. Не верилось, что эти большие, толстые пальцы способны ловко бегать по струнам и извлекать из них нежную музыку.

У герцога потеплело на душе при виде этого неуклюжего на вид человека, в узких глазках которого светился острый, цепкий ум. Он умудрялся скрупулезно выполнять «законы, установленные его повелителем», оставаясь в то же время совершенно независимым от них. Как там назвал его Поль? «Джерни доблестный».

Большую плешь на голове Халлека обрамляли жидкие светлые волосы. Его широкий рот постоянно расплывался в довольной улыбке, и длинный чернильный шрам от харконненского бича жил, казалось, своей собственной жизнью. Во всем его облике была некая шутовская расхлябанность.

Джерни подошел к герцогу и поклонился.

— Джерни, — сказал Лето.

— Милорд, — Халлек указал бализетом на толпившихся в комнате людей. — Это последняя партия. Я предпочел бы прибыть с первыми, но…

— Хватит Харконненов и на твою долю. Отойдем-ка в сторонку, Джерни, нам нужно поговорить.

— Слушаюсь, милорд,

Они встали в углу, рядом с автоматом по продаже воды. Остальные тем временем бесцельно разбрелись по залу. Халлек положил вещмешок на пол, оставив бализет в левой руке.

— Сколько человек ты мог бы выделить Хайвату? — спросил герцог.

— У Суфира какие-то сложности, мой господин?

— Он потерял пока только двоих агентов, но его люди обеспечили нам прекрасную линию фронта. Если нам удастся быстро продвинуться и закрепиться, то мы сможем хотя бы вздохнуть свободно. Ему нужны люди — столько, сколько ты можешь отдать. Только не из слабонервных, чтобы не устраивали истерик, если придется пускать в дело кинжал.

— Я могу дать ему три сотни самых лучших. Куда их направить?

— К главным воротам. Человек Хайвата их там встретит,

— Распорядиться об этом немедленно, мой господин?

— Минуточку. Еще один вопрос. Старший диспетчер отыщет повод задержать отправление лайнера до рассвета. Утром он полетит по своим делам и заодно прихватит с собой груз пряностей.

— Наших пряностей, милорд?

— Наших. Но кроме этого, он возьмет на борт большую группу бывших харконненских рабочих, сборщиков пряностей. Со сменой хозяина они получают право выбрать новое местожительство, и судья-наблюдатель уже дал свое разрешение. Это ценные кадры, Джерни, порядка восьмисот человек. Пока лайнер еще здесь, постарайся убедить некоторых из них остаться.

— Какими средствами убеждать?

— Мне нужны добровольцы, Джерни, У этих парней есть мастерство и опыт, которые нам сейчас нужны дозарезу. Раз они собрались улетать, значит, они не работают на Харконненов. Хотя Хайват убежден, что барон и туда мог внедрить своего агента. Но Суфиру в любой тени мерещатся наемные убийцы.

— В свое время он заметил не одну такую тень, милорд.

— Заметил, да не всех. Но мне представляется, что оставлять человека в толпе отъезжающих — на это у Харконненов просто не хватит воображения.