Павел Рогозинский - Главный калибр

Стали отчаливать, но тут впервые не повезло: бот наткнулся кормой на кусок развороченного взрывами рельса, который застрял между винтом и корпусом. Бот остановился. Гитлеровцы открыли по нему лихорадочный огонь.

— Хуже все равно быть не может, — решил старшина.

Он, а за ним сигнальщик и пулеметчик сошли на причал и попытались столкнуть бот с проклятого рельса. Наконец это удалось. Бот свободно заколыхался на воде.

Гитлеровцы продолжали беспорядочно стрелять. До них было так близко, что при желании они могли бы попасть в моряков просто камнем. Но Емельяненко, казалось, уже свыкся с тем, что в него все равно не попадут.

— Полный вперед! — скомандовал он с причала.

Мотобот отошел метров на двадцать. Тогда старшина и оба матроса бросились в воду и вплавь добрались до своего бота. Рейс до Геленджика прошел уж просто буднично.

За участие в штурме Новороссийска Емельяненко наградили орденом Красного Знамени.

Выбитые из города гитлеровцы отступали на Тамань. Дезорганизуя оборону вра. га, моряки высаживали в его тылу десанты морской пехоты в районе Соленого озера и на косу Тузла.

Емельяненко и здесь действовал по своему прежнему правилу: первый внезапно подходил к берегу, занятому врагом. Быстрота и внезапность решали успех. Пока неприятель опомнится, десант успевал занять выгодную позицию. Так поступил старшина и при высадке десанта уже на Крымскую землю.

В ночь на 1 ноября 1943 года мотобот с десантниками в числе многих других вошел в Керченский пролив. Противоположный крымский берег был возвышенный. Там у немцев стояла артиллерия и оттуда, с высоты, они могли бить без промаха.

Высота долго и тщательно обрабатывалась нашей артиллерией и авиацией. Никогда еще эти берега не слышали такого грохота и гула, не видели такого огня. Но подавить все артиллерийские точки врага было невозможно: давно готовясь к обороне, гитлеровцы глубоко зарылись в землю. И Емельяненко знал, что они будут огрызаться с упорством обреченных.

Как только артиллерийская подготовка кончилась, Емельяненко дал «самый полный». Ведь чем быстрее мчится суденышко, тем труднее в него попасть. Но туг возникла другая опасность: ветер засвежел и погнал на крымский берег высокие волны. Если идти все так же быстро, то попадания снаряда избежишь, но зато прибой неизбежно выбросит на мель. И тут старшина изменил своему обыкновению и в полусотне метров от берега приказал мотористу сбавить ход до самого малого.

Маневрируя, ом выбрал место поудобнее, подошел к берегу и благополучно высадил бойцов.

Потом в течение ночи он сделал еще несколько репсов к более крупным кораблям–сейнерам, которые из‑за большой осадки не могли подойти к берегу, принимал с них бойцов и доставлял их на крымскую землю.

Лишь когда взошло солнце, бот взял курс на Тамань. Люди на боте, а его командир в особенности, были утомлены до предела. Но в пути их ждало еще одно испытание. В сейнер попал вражеский снаряд. Корабль стал тонуть. Бойцы, спасаясь, бросились в воду. Емельяненко устремился на выручку и стал подбирать людей. Противник усилил обстрел. Осколком повредило один из моторов. А тут, как на грех, на винт намоталась чья‑то сброшенная в воду шинель. Катер окончательно остановился. А враг продолжал обстрел. Вокруг то и дело от разрывов снарядов взлетали столбы воды. Пехотинцы знали, что под огнем лучше всего рассредоточиться и вздумали бросаться в воду. Емельяненко некогда было им объяснять, что то, что хорошо на земле, может на воде привести лишь к гибели. И он рявкнул на непривычных к морю солдат:

— Кто прыгнет в воду— застрелю!

Опешившие бойцы остались на местах. Тем временем моторист Швачко разделся и нырнул за борт. Плавая в ледяной воде, он размотал, наконец, шинель и освободил винт. На одном моторе перегруженный до предела бог, управляемый твердой рукой, доставил людей на берег.

Казалось, Емельяненко и его команда совершили то, что лежит уже за пределами человеческих сил. Но самое трудное было еще впереди. Наши войска зацепились за крымскую землю. Однако, чтобы удержать захваченный плацдарм, требовалось доставлять подкрепления, боеприпасы, технику, еду. И все это надо было как можно быстрее переправлять через Керченский пролив. А шторм на ту пору разыгрался не на шутку. Волны и ветер были опаснее вражеских мин, бомб и снарядов.

И все‑таки моторные боты, пересекая пролив, днем и ночью доставляли боевые грузы в такую непогоду, в какую до войны никто бы и не помыслил выйти в море. И не было времени для отдыха. А Емельяненко по–прежнему поспевал раньше многих других.

Он разделил свою небольшую команду на две группы. Во время рейса от таманского до керченского берега одна группа откачивала захлестываемую воду, боролась с волнами и ветром, другая половина отдыхала. На обратном пути люди менялись местами. Так вся команда оставалась в строю.

Семь дней и ночей продолжалась работа, требовавшая нечеловеческих усилий. Каждый рейс был подвигом. Но всему бывает предел. В ночь на 8 ноября шторм достиг такой силы, что даже Емельяненко не смог удержать суденышко на волнах прибоя. Его выбросило на керченский берег, и здесь бот № 13 нашел свой конец.

А люди спаслись. Старшина со своей командой присоединился к бойцам, гнавшим захватчиков с крымской земли. Но при первой возможности — 25 ноября — команде удалось вернуться в Тамань.

Здесь Емельяненко узнал, что его наградили вторым орденом Красного Знамени, а Указом Президиума Верховного Совета СССР ему присвоили звание Героя Советского Союза. Высокие награды получили и его боевые товарищи.

На этом можно было бы поставить точку. Но разговор о катере с роковым номером продолжается и по сей день. Его замечательную историю черноморцы вспоминают всякий раз, когда речь заходит о нехороших приметах (в которые почти все моряки, как известно, не верят).

— Ведь катер‑то все‑таки погиб, — заметит кто‑нибудь совершенно безразличным тоном и тут же услышит в ответ:

— Да, но старшина‑то стал Героем!

— Ну, и что это доказывает? Что ходил он в бой всем смертям назло и что морякам сам черт не брат? Так это давно известно.

…И вопрос о роковом числе так и остается нерешенным.

В начале апреля 1942 года одна из «катюш», как называли на Северном флоте подводные лодки типа «К», получила приказ выйти в море. С ней уходили и оба кандидата в чемпионы по шахматам в бригаде подплава — рулевой–сигнальщик Дмитрий Пышный и его тезка моторист Дмитрий Павлов. Шахматный турнир прервался, решающая партия осталась недоигранной.