Непокорный Меч - Гарет Ханрахан

Когда эльфы наткнулись на лесных зверей, они стали охотиться на них ради забавы и убивать их.

И звери умирали. Для эльфов это было странно и страшно.

Видишь ли, эльфы привязаны к этому миру, они никогда не могут покинуть его. Даже гибель их тел не может положить им конец. Эльфы обречены никогда не умирать.

И поскольку эльфы не знали Смерти, они боялись ее больше всего на свете.

Среди эльфов был один волшебник. Магия эльфов исходит от звезд, и поэтому все эльфы обладают магией, потому что они любят звезды и ходят под ними каждую ночь. Этот волшебник был могущественен сверх меры. Узнав о Смерти, он поставил перед собой задачу, превосходящую все, над чем ему доводилось работать до сих пор. Он работал много лет - эльфы колдуют медленно, но у них есть все время в мире, чтобы творить свою магию. Со временем он создал заклинание, чтобы связать Смерть.

Это заклинание сотворило и наших бабушек и дедушек – они были объедками на дне горшка, косточками после еды. Но самое первое, что наколдовал волшебник - женщину, мать всех нас, и это была Смерть.

Эльфы заперли Смерть в ледяной башне на крайнем севере и объявили, что победили ее. Ей никогда не выбраться из башни, а эльфам никогда не придется столкнуться с той, кого они боялись больше всего на свете.

Других людей, которых они создали, они изгнали в леса или отправили на работы, считая их лишь зверями, способными болтать, как галки, лишь подобие слов.

Но теперь у того существа, которого они боялись, появилось лицо и имя. У нее были кожа и кости, ноги и пальцы. У нее были яркие глаза, умный язык, мудрые мысли. Она жила, несмотря на то что была Смертью. И поскольку теперь она была частью живого мира, она смогла призвать новую магию, магию земли, магию корней и ветвей, крови и костей, рождения и смерти. Ее магия была быстрой и имела глубокие корни, сильнее эльфийских заклинаний.

С помощью силы земли Смерть вырвалась из ледяной тюрьмы и отправилась на охоту. Она преследовала эльфов по лесу и выгнала из городов. Они бежали из своих земель на севере и в ужасе пересекли море. В гневе Смерть разрушила горы и отрезала моря; в доброте она посеяла новые леса в садах эльфов. Из своей крови она создала чудовищ. Молния была ее копьем, гром - ее смехом.

Счастливо было жить в те дни, когда Смерть любили все, а она любила нас в ответ.

Грубые руки схватили Ольву, развернули и прижали к кровати. Она сопротивлялась изо всех сил, ее охватила животная паника. Ее локоть попал одному из мужчин в лицо. Что-то поддалось, и кровь брызнула на нее.

"Тьфу!" - выругался он. Потом он оказался на ней, и страх заполнил ее настолько, что ей показалось, будто в ее теле больше нет места, и она наблюдает за всем этим как бы через грязное окно. Фигуры двигались в полумраке догорающего очага. То, как двигался нападавший, ужасно напомнило ей Томада на ферме в Эрсфеле, как он связывал свинью, прежде чем забить ее. Быстрые, отработанные движения. Видимо он и раньше проделывал это с другими людьми, поскольку, несмотря на все усилия Ольвы, она даже не замедлила его.

Ку яростно лаял, так громко, что сотрясались небеса. Кто-то - Бор! - схватил его за ошейник и потащил вниз по лестнице. Другие нападавшие бросились на Торун. Она закричала от ужаса и не сопротивлялась, когда к ее горлу приставили нож.

Затем они помчались по улицам, грохоча по скользким от дождя булыжникам, словно падали в какую-то черную бездну. Ольва слышала, как вдалеке затихает отчаянный лай Ку, когда повозка уносила их прочь от таверны. Улицы Эллспорта представляли собой темную пропасть. Они проехали под каменной аркой во двор, а оттуда их завезли в какое-то здание. Склады и мастерские, говорил Бор.

Она разглядела ящики и коробки, штабеля товаров. Бочки с пивом и соленой свининой, мешки с зерном, тюки шерсти. Склад.

И людей, сбившихся в кучу и испуганных, склонивших головы. Ряды людей, связанных вместе. Цепи и клетки. Она вспомнила рассказы Бора о продаже крови эльфам-вампирам.

О, Заступники. Так ЭТО склад. Она повертела головой, пытаясь разглядеть что-нибудь, молясь и боясь увидеть лицо Дервина, но сына не было видно. Она попыталась освободиться от пут, удерживающих ее запястья и лодыжки, но добилась лишь того, что грубая веревка врезалась в кожу.

Повозка остановилась, и возница спешился. От лошадей шел пар, запах конюшни смешивался со зловонием тюремных камер, рядом гниющие водоросли и морская соль. На мгновение в задней части фургона показался охранник, заглянул внутрь и снова исчез.

Ольва подползла к задней части фургона, опираясь на локти и плечи. Ее сердце колотилось от ужаса, что охранник вернется и найдет ее.

Она замерла. Снова голос Мартенса, разговаривающего с другим мужчиной.

"Их нельзя трогать, понятно? Ни в коем случае не портить".

"Не оскорбляй меня, Мартенс. Тебе не мешало бы помнить, с кем ты разговариваешь. Я не один из твоих головорезов. Я обеспечу их безопасность. Кто же она тогда, если не для пиявок?"

"Не бери в голову. Это исходит от самой Госпожи, понимаешь?"

"Если это так важно, почему бы тебе не привезти их самому?"

"Потому что ты мне нравишься, Абран. А дварфийка, как мне сказали, из богатой семьи и за нее можно получить определенный выкуп. Можешь оставить ее себе в качестве бонуса. Я даже не буду брать с тебя плату за поиск".

"А куда я доставлю остальных? Ты сказал, чтобы я обращался с ними как с пассажирами, а привез их сюда как груз. Куда они направляются?"

Осмелев, Ольва приподнялась и заглянула через борт повозки. Там, не далее чем в десяти футах от нее, сидел Люльф Мартенс. Сгорбившись над письменным столом, он выводил тонким пером какие-то буквы на странице. Буквы исчезали, как только он их писал, оставляя бумагу пустой. Он использовал ее нож в качестве пресс-папье, чтобы сохранить страницу ровной. Рядом с ним стоял еще один мужчина, седобородый и широкогрудый. Обоих мужчин сопровождали вооруженные охранники; Ольва узнала еще одного из людей Мартенса из Фоссвуда. Стражники настороженно следили друг за другом, положив руки на рукояти мечей.

"О, ваше