Непокорный Меч - Гарет Ханрахан
"Вы завтракали, сэр Ламмергейр?" - спросил Тредей вместо ответа. Он достал матерчатый сверток и, аккуратно развернув его, обнажив полдюжины изысканных пирожных. У Альфа заурчало в животе, а ватлинг издал булькающий звук, который можно было принять за смех. "Я люблю гулять по улицам Некрада по утрам, навещая тех, кто нуждается в моей помощи. У меня нет времени сидеть и есть. Прошу вас". Он предложил Альфу пирожное, затем взял одно и сунул в рот.
"Это правда, мой народ особенно уязвим к превратностям Некрада. Во всем мире нет других ватлингов, и, в отличие от вашего рода, мы не можем размножаться без использования наших механизмов, а здесь есть магия, которую мы не можем воспроизвести". Его голос понизился до заговорщицкого шепота. "Мы были созданы, знаете ли, для того, чтобы кормить вампиров-колдунов, но наша живительная жидкость оказалась... э-э... лишенной некоторых ключевых качеств". Тредей пожал плечами, как будто все это не имело особого значения. "Возможно, именно поэтому Вольности послали меня - эльфы-колдуны и остальные знают, что я сделаю все необходимое для сохранения мира и безопасности в нашем городе. Я не стремлюсь ни к чему, кроме верной службы".
"Я тоже не хочу неприятностей", - пробормотал Альф, запихивая в рот пирожное. Проклятая штука была очень вкусной, но он с недоверием относился к жирной пище. Нельзя позволить себе стать мягкотелым.
Тредею приходилось быстро бежать, чтобы поспевать за широкими шагами Альфа. "Я обнаружил, что леди Берис с пониманием относится к моим опасениям, и мне сказали, что вы особенно близки как с лордом Гунданом из дварфов, так и с Перевертышем Латом".
"Мы все друзья", - отрезал Альф, - "вся компания".
Тредей пожал плечами. "Как скажете. Я бы не взялся разбираться во... внутренних делах столь великой группы. Позвольте мне сказать, что я тоже хочу стать вашим другом, а ваши друзья - моими друзьями. Леди Берис уже понимает, какие преимущества это дает".
Альф вырвал свой шлем из рук ватлинга, слегка вздрогнув от влажного прикосновения плоти существа. Его бескостные руки оставили мокрые разводы на металле шлема. "Что это за преимущества?" Воровство? Контрабанда? Торговля на черном рынке? И Гундан думал, что Берис предупредила эльфов-колдунов. Убийство прошлой ночью было ее виной – или, по крайней мере, частично ее виной.
Тредей жестом указал на возвышающиеся в нескольких улицах от них стены Гарнизона. "Вы исключительны, сэр Ламмергейр, в том, что..."
"Не называй меня так".
"Простите меня". Ватлинг покраснел, чернильная кровь прилила к его щекам. "Но вы - исключительны. Мало кто из вашего рода покидает Гарнизон - разве что с вооруженным эскортом, как прошлой ночью. Даже вы обычно идете под город, а не в него. Вольности, Санкция - там движутся силы, которых вы не видите. Вещи, о которых вы не знаете, места, в которые вы не можете попасть". Ватлинг, должно быть, заметил внезапный взгляд Альфа, потому что остановился и растопырил пальцы, как осьминог. "Я говорю метафорически, конечно! Я хочу сказать, что для всех нас будет лучше, если Совет перестанет считать Некрад вражеским лагерем, который был завоеван, и начнет считать его... домом".
Он поклонился. "Если вам когда-нибудь что-нибудь понадобится от Вольностей, прошу вас, считайте меня своим агентом и союзником".
Альф смотрел, как ватлинг поспешно удаляется по улице. Пара дварфских дозорных последовала за Тредеем, демонстративно следя за ним, пока он не свернул за угол и не исчез из виду.
"Я тоже был создан, - задумчиво произнес Разрушитель Чар, когда они остались одни. "Выковал, а не выращен. Но лорд Боун создал нас обоих".
"Я так и знал, что ватлинг мне кого-то напоминает. Вы - пара, точно". Чудовища с медовыми речами, пытающиеся залезть в голову и обмануть.
"Их целью было накормить вампиров, и они потерпели неудачу", - размышлял клинок. "Интересно, был ли я создан с какой-то определенной целью?"
*
Лат основал свою рощу еще до того, как они убили лорда Боуна. Сначала это был акт неповиновения, надежда, когда все надежды были потеряны. Когда они оказались в ловушке в Некраде, прячась на улицах от приспешников лорда Боуна, он пробился сквозь булыжники, высосал яд из клочка зараженной земли и посадил семя. Одинокий зеленый росток, сорняк, на который в любом другом месте мира никто бы не обратил внимания, но в мертвом городе он имел особое значение. Действительно, без этого сорняка они никогда бы не нашли Лата после того, как он был схвачен. Он сумел вызвать их через землю и поговорить с ними из цветка, направив к тюрьме, где его держали эльфы-колдуны.
После того как война была выиграна, после того как Боун умер, Лат снова и снова возвращался в рощу. В облике огромного медведя он снес здания вокруг этого маленького клочка разрушенной земли. В облике барсука размером со слона он вырвал брусчатку, вырыл ямы под ней и рассыпал по участку чистую землю. Он разорвал небо магией, так что некромиазм рассеялся, и сквозь него пробился солнечный свет.
И вот в самом сердце мертвого города выросла роща деревьев. Искривленные, хилые, в любом другом месте их можно было бы назвать нездоровыми, но здесь, в городе из холодного мрамора, они были воплощением жизни, вызывающим и каким-то благородным.
Теперь все исчезло. Роща почерневших пней и белого пепла.
Альф наклонился и провел пальцами по холодной грязи. Кто-то сжег рощу Лата. Тот же, кто пытался убить его две ночи назад? А еще Гундан упоминал о покушении на жизнь Берис. Альф никак не мог связать это с предупреждением Берис эльфов-колдунов, но там, где она замешана, всегда были какие-то колеса внутри колес.
"Зверя здесь нет, Ламмергейр, - пожаловался меч.
Его палец начертил круг в золе. В золе виднелись отпечатки сапог, тонкие и легкие. Следы Лаэрлин, догадался он. Лаэрлин тоже любила эту рощу. Он огляделся по сторонам и обнаружил обгоревший саженец дерева жизни. Лунно-бледная кора дерева ахерна была обожжена; скрюченные остатки дерева напоминали умирающую женщину, которая отворачивалась от него.
После долгих подземных странствий Лат возвращался сюда, в свою с таким трудом завоеванную рощу, чтобы отдохнуть.
Альф задумался: что же он натворил? Годы войны были полны воспоминаний, полны великих деяний, увековеченных в сказаниях и песнях. Они думали, что обречены, и мечом и заклинаниями вырывали дни у смерти. Потом победа, и годы утекли сквозь