Муртаг - Кристофер Паолини
Торн понюхал посох. Тупой коготь-палка, я полагаю, лучше, чем отсутствие тупого коготка-палки. И все же постарайтесь не растревожить улей шершней, как вы это сделали в Кьюноне.
— Это было не нарочно.
Этого никогда не бывает. Возможно, Иленна сможет уберечь тебя от неприятностей, а?
Муртаг приподнял бровь. — Если бы я не знал тебя лучше, я бы подумал, что ты хочешь, чтобы она поймала меня.
Рот Торн растянулся в подобии улыбки. Может, тебе стоит позволить ей. Это могло бы унять огонь у тебя в животе.
Муртаг фыркнул. “ Ты знаешь, к чему это приводит. Дети.
Детеныши — это неплохо.
Он серьезно посмотрел на Торна. — Они такие, если ты не можешь обеспечить им уход, в котором они нуждаются. Я бы не стал подвергать этому ни одного своего ребенка. Я бы скорее умер”.
* * *
Выйдя из лощины, Муртаг рысью двинулся на восток и север, пока не выехал на главную дорогу, ведущую в Гил'Эад. По дороге маршировали солдаты, и фермеры, гнавшие повозки и домашний скот, и экипажи с закрытыми ставнями, и торговый караван, груженный товарами с юга.
Муртаг выскользнул на дорогу и пристроился позади каравана, даже не пытаясь уклониться от облака пыли, поднятого вереницей мулов. Он натянул капюшон на лицо, опустил голову и сделал прихрамывающий шаг.
На ходу он отрабатывал свою ложь. Да, это был Торнак, сын Терета, пришедший из Илиреи, чтобы купить мечи, копья и щиты для людей своего господина. Его хозяин? Некто Бердок Марриссон, который с честью служил капитаном в армии Насуады и был награжден незначительным титулом в качестве награды. Нет, у него не было никаких рекомендательных писем. Зачем ему это? Да, у него был аккредитив на оплату покупок. Его лошадь? Конюшня в гостинице "Кэттейл Инн", к югу от Гил'Эда.
И так далее, и тому подобное. История не выдержала бы пристального изучения, но Муртаг надеялся, что этого будет достаточно, чтобы избежать неприятностей, если они начнутся.
В полях вдоль дороги он увидел следы битвы за Гил'Эад, призраки былого кровопролития. Там, вдоль живой изгороди, скопилась кавалерия Империи, и даже сейчас круг земли был пуст, там, где лошади топтали землю, пока она не стала твердой, как обожженный кирпич. Наполовину разрушенный фургон гнил на краю ближайшей канавы, дерево почернело от магического огня. Дальше на восток находилось место, где эльфы прорвали оборонительные рубежи армии и начали оттеснять ее от Гил'Эда.
Муртаг заставил себя перестать смотреть, но не мог перестать вспоминать. Должно быть, это было ужасно, подумал он. Оставаться пешим, когда над головой сражаются драконы, а на твою позицию спускаются ряды эльфов.…Он едва ли мог представить себе ситуацию хуже.
Когда он подошел ближе к Гил'эду, то заметил странную вещь. В полумиле перед ним была узкая боковая тропинка, которая вела на некоторое расстояние на запад к большому дубу на холмистом гребне. По меньшей мере треть путешественников свернули с дороги и направились к дубу, на который они долго смотрели, прежде чем развернуться и вернуться на дорогу.
Муртаг не мог в этом разобраться. Рядом с дубом не было прилавков. Ни торговцев, ни ремесленников, занимающихся своим ремеслом. Это было просто… дерево.
Он остановился рядом с дорогой и подождал, пока рядом с ним не поравнялась повозка, запряженная волами. Мужчина, державший поводья, был костлявым, загорелым, из уголка его рта свисал стебелек зеленой травы. Рядом с ним сидела пара мальчиков, которым было не больше десяти-двенадцати.
“Прошу прощения, сосед”, - сказал Муртаг с северным акцентом. “Что может происходить вон у того дерева?”
Фермер искоса взглянул на него и сунул черенок в рот. — Вот где зарыт дракон.
В животе у Муртага образовался узел. — Дракон?
“ Ага. И эльф тоже, если ты в это веришь. ” Двое мальчиков с любопытством посмотрели из-за спины фермера на Муртага, и волы замычали. “Эльфы сожгли тело дракона и вырастили это дерево на пепелище”.
Затем повозка проехала мимо, оставив Муртага стоять в одиночестве.
Тяжелыми шагами он продолжил свой путь. Он больше не смотрел на дерево и старался не думать о нем. Но когда он дошел до перекрестка, где тропинка расходилась с дорогой, он пробормотал: “Мне очень жаль”.
Он все еще мог видеть изуродованное тело Глаэдра, падающее с высоты, горящим метеором падающее к кровавому болоту, которое покрывало мир, крылья развевались, как сорванные ветром флаги.
Разум Торна коснулся его разума, и дракон сказал: В их судьбе нет нашей вины.
Муртаг напрягся, вспомнив ощущение, когда Гальбаторикс вошел и завладел его разумом. Король использовал его, чтобы убить Оромиса, а Торна — чтобы убить Глаэдра, хотя Глаэдр все еще жил в своем Элдунари. Нет, но Гальбаторикс не преуспел бы без нас. Не тогда. Не там.
От Торна исходило чувство неохотного согласия. Мне бы хотелось знать Глаэдра как друга, а не врага.
И я, Оромис. Возможно, у нас все еще есть шанс с Глаэдром, если он когда-нибудь это допустит.
Воспоминания о драконах уходят такими же длинными и глубокими, как корни гор. Он не простит нам убийства его Всадника.
Полагаю, что нет. Муртаг вздохнул. Он не мог не обижаться на Эрагона и Сапфиру за то, что у них была возможность учиться у Оромиса и Глаэдра. Если бы только у нас были такие же возможности, кем бы мы могли стать? Бесполезный ход мыслей, и он знал это, но это чувство все равно давило на него.
Мы стали сильными, — сказал Торн. Никто не пережил того, что пережили мы.
Что было правдой. Но, несмотря на то, что Муртаг сказал Эсси, он считал, что некоторые раны, некоторые шрамы слишком серьезны, чтобы их можно было преодолеть, и ничего не делал, чтобы сделать человека сильнее. Совсем наоборот. По-настоящему серьезная травма только ослабила вас, сделала несовершенным, и большую часть этого невозможно было исправить.
Он держал это чувство при себе. Он не хотел, чтобы Торн когда-либо поверил, что он считает дракона безвозвратно поврежденным. Во всяком случае, Муртаг считал, что у дракона больше шансов выздороветь, чем у него. По стандартам как людей, так и драконов, Торн был едва ли больше детеныша, несмотря на то, как Гальбаторикс ускорил его физический рост. Он был молод, а, как и в магии, молодость означает потенциал. Но Торну потребуется время, чтобы исцелиться. Годы и впрямь годы, если не весь период их существования.
Узор нашей жизни задается