Разрушенные оковы - Ольга Аст
– Приношу свои глубочайшие извинения, лорд Вальтерсон, но даже королевской охране нельзя без разрешения трогать моих небесных пташек. – Ее глаза подозрительно сощурились.
– Господин перепутал меня с кем-то. – За годы, проведенные в увеселительном доме, мой голос перестал дрожать и выдавать волнение. Чувства спрятались глубоко внутри, не отражаясь ни на лице, ни в речи.
Несмотря на снежную бурю из гнева и обиды, которая бушевала внутри, я сделал то, что причинило мне еще большую боль, а Джеральду облегчило совесть и сохранило жизнь: посмотрел прямо ему в глаза и улыбнулся так же, как и сотням гостей до него.
– Меня зовут Йори, господин. Если вы желаете провести вечер в моем обществе, то буду рад выслушать ваши истории и налить вина. Надеюсь, что боги будут благосклонны к господину и он найдет того, кого потерял.
– Прошу меня простить, – растерянно пробормотал Джеральд и, кинув на меня тоскливый взгляд, ушел к своей компании.
Госпожа повернулась ко мне и обеспокоенно спросила:
– Ты знаешь его? Мы можем не впускать лорда Вальтерсона в наше заведение, хотя это и будет сложно.
– Нет, господин обознался.
Госпожа Идея покачала головой – она не поверила мне, но это не имело значения. Свана и Джери больше не существовало в этом мире, как и мнимых семейных уз. Теперь были только Вегард и Первый Абьерн, которые никогда не должны находиться рядом друг с другом.
– Хорошо, будь по-твоему.
С того вечера Джеральд стал часто посещать наш восточный дом, но никогда не брал никого на ночь, только пил в кругу остальных воинов и украдкой смотрел на меня, думая, что никто этого не замечает. Неужели его одержимость обещанием, данным матушке, была настолько сильна? Но вскоре он перестал приходить, и я вздохнул с облегчением. Сны с медведем-исполином меня не беспокоили, а по Джеральду было видно, что кровь Первого в нем тоже не пробудилась. Все шло так, как должно.
Но спокойствие продолжалось недолго, и боги опять наказали Вегарда, посмевшего отвергнуть свое предназначение. Крови суждено было пролиться при любом исходе.
Наш увеселительный дом почтили своим присутствием уважаемые господа из самого Совета Семи. Про них ходило много слухов. Одни их боготворили, другие опасались, но деньги здесь решали всё. Один из членов Совета – неприятный старик с россыпью драгоценных перстней на пальцах – подозвал хозяйку и указал на меня. Я не беспокоился, потому что привык к повышенному интересу знатных господ. Обычно это заканчивалось тем, что за высокую плату они могли насладиться общением со мной или вкусить блаженство от массажа с ароматными маслами – за тройную цену. Госпожа Идея приглашала лучших мастеров, которые обучали нас искусству расслабления тела.
Но сейчас что-то пошло не так. После короткого разговора с членом Совета хозяйка побледнела и, кивнув, поманила меня пальцем.
– Лорд Моске – высокочтимый член Совета Семи. Он купил тебя. – Ее голос дрогнул на последней фразе, а взгляд обеспокоенно заметался из стороны в сторону.
Купил. Не оплатил несколько вечеров, а выкупил меня. Дрожь прошла по телу от плохого предчувствия.
– Милорд, можете пройти в дальние покои на втором этаже. – Она сделала книксен.
Госпожа Идея дождалась, когда сопровождающие уведут лорда Моске, и, притянув меня к себе, зашептала прямо в лицо:
– Пока я не отпустила тебя с ним насовсем. Он член Совета Семи, и я не могла ему отказать, пойми. Над ними властен лишь Его Величество. О Небеса, пусть все обойдется.
Я не понимал, почему хозяйка была так встревожена. Мужчины и раньше покупали мое время, но в основном для бесед с диковинной зверушкой или для развлечения своих жен. Видя мое замешательство, госпожа Идея покачала головой:
– У него совсем другие предпочтения, птенчик мой.
Я зашел в комнату, обставленную мебелью из темного дерева с позолотой на резных вензелях и бархатной обивкой в цвет спелых гранатовых зерен, привезенных издалека специально к торжеству. Обычно такие покои предназначались для самых важных гостей. Они окуривались лучшими благовониями, а кровать застилалась дорогими шелками. Мне же обилие красного напоминало море крови.
Лорд Моске сидел в кресле и пил вино жадными глотками. Оно противно стекало по подбородку, и я подавил рвотный позыв при виде мерзкого зрелища.
– Чем могу услужить вам, мой господин?
Он отбросил кубок, и недопитое вино расплескалось по обивке, не оставляя заметных пятен на красной ткани. Лорд подал знак рукой, и только после этого я заметил, что в углах комнаты в тени многочисленных балдахинов, свисающих с потолка, как плотная паутина, скрывались еще люди. Они подошли ко мне и, крепко удерживая за плечи, подтолкнули к кровати. Я упал лицом вниз на холодные шелка и услышал, как тонкая ткань туники на спине разорвалась. После ужасающе долгого мгновения тишины послышался низкий голос с нотками высокомерия:
– Испорченная кожа, ожог. Значит, птичку пытались приручить и не смогли. Она упорхнула из клетки, чтобы снова в нее попасть.
Я попытался дернуться, но меня удерживали, все сильнее вдавливая в кровать. Раздался тонкий звон, и кожи коснулось что-то обжигающе ледяное.
– Маленькую своевольную птичку стоит обучить всему с самого начала.
В следующий миг лопатку пронзила боль, когда кожу на ней стали медленно разрезать. Я закричал и забился в руках охранников лорда, всеми способами пытаясь вырваться.
– Поднимите его. – Приказ был тихим, но от этого голоса внутри все сжалось в страхе.
Мужчины дернули меня вверх, ставя на колени. Я поднял голову и встретился взглядом с самыми жуткими глазами, которые когда-либо видел прежде. Они не выражали ничего, кроме сосущей пустоты и опустошающего мрака. Лорд поднял руку с перстнями и ударил меня наотмашь. Голова дернулась, и немного запоздало до сознания дошла одуряющая волна очередной боли. Рот наполнился кровью, она же стекала по щеке и капала на светлую одежду.
– Запомни, маленькая птичка: теперь ты моя вещь и я могу распоряжаться тобой как захочу. Если придется обучать тебя годами, так тому и быть. Мне доставит огромное удовольствие превратить небесное создание в земную тварь.
Он вытер руку о шелк и, кивнув охране, вместе с ней покинул покои. Как только звук шагов стих, я упал на кровать, и из груди вырвались мучительные рыдания. Никакой лед внутри, который придавал мне уверенности в том, что все чувства заморожены, не помог унять боль в израненном