Разрушенные оковы - Ольга Аст
Внутри вскипела ненависть ко всему роду Вальтерсонов, даже к Джеральду с его обещанием позаботиться обо мне, которое он никогда бы не выполнил. Вокруг были одни лжецы. Пока злость подпитывала мое желание жить, многие в повозке рыдали и молили отпустить их, за что получали окрики старика или кляп в рот. А вот мои глаза оставались сухими. Оттаявшие чувства вновь покрылись коркой льда, и я надеялся, что в этот раз он будет самым крепким и больше никогда не даст трещину.
Под покровом ночи нас доставили к воротам какого-то особняка. Даже в неярком отсвете факелов он выглядел ухоженным и богатым. На входе стояли стражники, чему я сильно удивился. Они проводили нас в большую залу, и глаза заслезились от обилия зажженных свечей, а нос защекотали удушливые ароматы благовоний. В большом кресле, обитом красным бархатом, сидела крупная женщина. От нее веяло властью и пошлостью. Глубокий вырез платья лишь наполовину скрывал пышную грудь, поддерживаемую корсетом. Яркая краска на веках и губах еще больше добавляла вульгарности ее облику. Женщина постукивала пухлыми пальцами, унизанными драгоценными перстнями, по мягкому подлокотнику.
– Госпожа Идея. – Старик уважительно поклонился, а потом дал знак охране, чтобы нас выстроили в ряд.
– Ты как всегда вовремя, мой любимый Одо. Новый товар, я полагаю. Есть что-нибудь интересное для меня? – Если голос старика скрипел, то ее был похож на тягучий густой мед.
Она дотянулась до столика и взяла небольшую шкатулку. Открыв ее, госпожа Идея подчерпнула длинным ногтем на мизинце порошок и ссыпала его под язык.
– Если ты удивишь меня, то я заплачу щедрую цену. Моим постоянным посетителям уже надоел имеющийся товар. Эти сварливые индюки хотят разнообразия.
– О, мне есть чем вас порадовать.
Старик щелкнул пальцами, и с нас поочередно сдернули плащи, оставляя в той одежде, в которой мы попали к нему. Госпожа Идея на удивление резво поднялась из кресла и по очереди стала рассматривать «товар». Она подошла к первой девушке и, бесцеремонно оттянув тунику за вырез, заглянула в него.
– Плоская, как фальшивая монета, не подойдет.
Госпожа Идея двинулась дальше и резко развернула к себе спиной другую девушку.
– А эта бедрами задавит клиента, и тогда мне еще доплачивать придется.
Она остановилась на мускулистом парне и сначала сжала его мышцы на плечах, а потом нагло положила руку ему между ног, тщательно ощупывая промежность до тех пор, пока плоть под ее пальцами не увеличилась.
– Пойдет: руки сильные, сможет продержаться дольше, и в штанах недурен.
Настала моя очередь. Глаза женщины при виде меня округлились, а кончик языка жадно облизнул губы, оставив на них блестящую ниточку слюны.
– Как нехорошо подкидывать мне объедки, Одо, когда тут такое пиршество.
Госпожа Идея медленно провела пальцами по моей скуле, зацепила прядь длинных волос, прошлась ладонями по торсу и спустилась к паху. Я прикусил изнутри щеку, чтобы унять тошноту.
– Превосходный товар, видно, что непорченый. Изящный, но не слишком.
– Чистокровный кроановец, – поспешил заверить ее старик.
– Не врешь? – Госпожа Идея налетела на него, как стервятник.
– Мне его продали на границе с Танмором, – слегка испуганно и быстро заговорил Одо. – Тому человеку можно верить, этот юноша дорого мне обошелся, госпожа.
Она отодвинулась от него и сложила руки под грудью.
– Сколько хочешь?
– В пять раз больше, чем за обычный товар.
– Ты, пройдоха, знаешь же, что мне нужна небесная птица. Будь по-твоему. Гаррон, – госпожа Идея махнула кому-то рукой, – заплати ему. И еще за этих троих, остальных не беру.
Она посмотрела на меня хищным взглядом еще раз.
– Не знаю, как тебя звали, но здесь ты будешь носить имя Йори.
Так меня продали в восточный увеселительный дом, и в ту ночь юноша Сван стал медленно умирать, уступая место редкой небесной птице по имени Йори. Госпожа Идея лично раздела меня и придирчиво осмотрела. Я равнодушно ожидал, что, когда увидит клеймо на лопатке, она потребует возместить ей все потраченные деньги за покупку испорченного товара.
– Хм, у вас там обычай такой – символ выжигать, или его получают только избранные?
– Простите? – Мне показалось, что я ослышался.
Госпожа Идея царапнула ногтем клеймо и, быстро потеряв интерес, села на широкую кровать.
– Я уже видела его однажды. Была у меня как-то одна пташка с ним, правда, долго не прожила: болезнь никого не щадит. С тех пор отмеченных больше не попадалось. – Она подняла указательный палец и описала им в воздухе круг, приказывая развернуться. – Тело у тебя превосходное, а личико – глаз не оторвать. Чуть добавим сияющих масел, и станешь номером один в моем восточном доме. А клеймо спрячем под шелка, хотя его и так не особо видно.
Волей госпожи Идеи я превратился в красивую зверушку, на которую приходили смотреть, но не трогали. Ценность моя была настолько высока, что никто не осмеливался даже прикоснуться к телу небесной пташки. А вот за время, проведенное в моей компании, платили охотно и много.
Госпожа Идея оказалась заботливой хозяйкой и относилась к нам чуть ли не с материнской любовью, но не позволяла отклонять предложения посетителей, если те оставляли достойное вознаграждение. В обязанности небесной пташки входило наливать вино, сидеть рядом с гостями в откровенных нарядах из дорогой полупрозрачной ткани и улыбаться, а иногда делать массаж самым богатым особам. Я уже стал привыкать к такой несложной жизни, нося каждый день услужливую и приятную маску на лице. Выкупить Йори никто не мог, ведь необходимыми для этого деньгами располагал разве что король. Госпоже Идее же было выгодно держать небесных пташек как драгоценные украшения ее восточного дома и основной источник дохода.
Но в один летний вечер, когда я помогал хозяйке представить новый товар, двери восточного увеселительного дома распахнулись и впустили его – лорда Джеральда Вальтерсона. Я думал, что безвозвратно стер любые, даже самые крошечные, воспоминания о нем и его роде. Но обида, ставшая злобой и смерзшаяся в кусок льда, больно скребла острыми краями по наспех слепленным частичкам рассудка. Он не смог бы узнать Свана при всем желании. Сейчас я походил на опытного и развращенного искусителя в шелках, а не на тихого мальчика в рюшах. Но при виде меня его глаза округлились, а губы произнесли: «Сван».
Лед внутри крошился и трескался, раня все больше. Джеральд подошел ко мне и уже намеревался