Вольный лекарь. Ученик. Том 5 - Сергей Витальевич Карелин

— Вы про реформу образования? — уточнил второй и стряхнул пепел с сигары в пепельницу. — Если все доведут до конца, то это решение может значительно изменить положение дел в губерниях.

— Согласен. Остается надеяться, что реформа пойдет на пользу стране, а не вызовет лишние волнения.

В это время рядом со мной опустилась та самая дама с перьями.

— Скажите, Степан, а вы часто путешествуете?

— Нет, в первый раз, но уже месяц в пути.

— И как вам виды? Вы согласны с тем, что нет ничего прекраснее родной земли?

— Согласен, — выдавил я, ведь только сейчас почувствовал тяжелый парфюм этой женщины. Таким я бы даже конюшню не прыскал, не то что себя. От нее исходил сильный мускусный запах, будто я того самого волка, что подбросили к нашей двери, понюхал.

— А я в прошлое лето каталась по Волге до Казани. Великолепные виды, и местные очень гостеприимны, но дорога достаточно утомительна.

— О чем речь? — к нам подсел Сигизмунд.

— Мы разговариваем о путешествиях, — ответила она.

— Ясно, но этим сейчас никого не удивишь. В наше время никто не хочет сидеть по домам, и все только и норовят попробовать что-то новое, — он откинулся на спинку дивана. — А вы знали, что «Графиня» оснащена самыми последними изобретениями? — он окинул нас внимательным взглядом, но ни мне, ни даме нечего было ответить. — Паровые машины теперь работают гораздо эффективнее благодаря новой конструкции котлов.

— Ну-ка, ну-ка, — к нам повернулся Андрей, который до этого беседовал с пожилыми мужчинами о реформе. — Расскажите-ка об этом поподробнее.

Ну ясно, хочет сделать очередную запись в свой блокнот. Мне же были неинтересны эти разговоры, поэтому я быстро допил вино, встал и двинулся к барной стойке.

Пить больше не хотел, ведь даже после одного бокала почувствовал легкое головокружение и нарушение координации.

— Есть что-нибудь безалкогольное? — спросил я.

— Квас, сбитень, вода, — предложил слуга, натирая бокал белым полотенцем.

— Дай воду.

Получив стакан с водой, я оперся спиной о стену и обвел присутствующих вторым зрением. Болезни некоторых увидел сразу: воспаленное ухо, больные суставы, у некоторых — проблемы со зрением, но ничего серьезного. Оно и понятно, ведь люди, которых мучили боли, узнав, что я знахарь, тут же просили им помочь и убрать недуг.

В салоне было душно, поэтому я вышел на улицу, чтобы подышать прохладным ночным воздухом. Спустившись с надстройки на палубу, медленно подошел к перилам, когда вдруг со стороны кают для третьего класса услышал горестный крик, вырывающийся сквозь рыдания:

— Леня, сынок, живи!

Ноги сами понесли меня в сторону крика. Я вбежал в узкий темный коридор и остановился, пытаясь понять, откуда он доносился.

Песен и музыки больше не было слышно, только тревожные разговоры за тонкими дощатыми стенами.

— Леня, попробуй вдохнуть. Ну же! Ты не можешь просто сдаться! — раздался тот же самый женский голос с надрывом прямо за дверью, находящейся слева.

Я взялся за ручку и рванул дверь на себя. Маленькая каюта была до отказа набита людьми. На стене в канделябре горели три свечи, разгоняющие темноту. Все на мгновение уставились на меня, но тут же перевели взгляды на человека, лежащего на узкой деревянной полке-кровати. Я силился разглядеть, что там происходит, но, сколько ни выглядывал через толпу, ничего не мог разглядеть. Только чувствовал тяжелый гнилостный запах. Знакомый запах разлагающейся плоти.

— Пропустите! Я — знахарь! Пришел помочь! — крикнул я и принялся проталкиваться сквозь толпу.

Люди нехотя отходили в сторону, что-то недовольно бормотали, но я не слушал: все мое внимание было приковано к кровати, на которой лежал юноша примерно моего возраста. Он был бледный как полотно, безучастно смотрел перед собой и хрипло дышал.

— Пропустите! — выкрикнул я и довольно грубо отодвинул в сторону тучного мужика в зеленом мундире почтальона, который стоял прямо у кровати и преграждал мне путь.

— Эй! Куда прешь⁈ — возмутился он, но я даже не взглянул на него.

То, что я увидел, заставило меня остановиться. У юноши были задраны штанины до колена, поэтому я сразу заметил его почерневшие от гангрены стопы. Вот откуда разносился этот тяжелый запах — юноша гнил заживо.

Рядом с ним на коленях стояла пожилая женщина, держала его за руку и, рыдая, говорила:

— Потерпи, внучок. Скоро все закончится. Ты, главное, дыши.

Не говоря ни слова, я склонился над ногой юноши и на голени нарисовал руну «Облегчения боли», а затем руну «Исцеления». Он задышал ровнее и перевел взгляд на меня.

— Кто ты? — еле слышно спросил он.

В это время женщина тоже повернулась ко мне и недоуменно уставилась красными от слез глазами.

— Я — знахарь Устинов, — представился я. — Тебе стало лучше?

— Да, стало. Но… все бесполезно, — еле слышно, одними губами произнес он.

— Не говори так, Ленечка, — женщина поднялась на ноги, повернулась ко мне и молитвенно сложила руки. — Если можете — помогите. Умоляю. Если надо — мою жизнь возьмите, но внуку помогите. Родители уже рукой на него махнули, а я не могу. Вот везу в Тюмень к тамошним докторам, но ему все хуже.

Прежде чем ответить, я переключил зрение и увидел на обеих ногах черные сущности, раздувшиеся до размеров стоп. Болезнь почти на самой грани своего предела, еще чуть-чуть, и процесс будет необратим.

— Я попробую, но ничего не обещаю.

— Спасибо, спасибо, миленький. По гроб жизни буду тебе обязана. Сделаю все, что скажешь. Отдам все, что попросишь, — протараторила она.

— Погодите благодарить. Позже, — махнул я рукой и повернулся к зевакам, которые с интересом наблюдали за мной. — Все на выход!

— Эй, ты чего раскомандовался тут? — вновь вступил толстяк, в то время как остальные потянулись к двери.

— Пошел вон! — взвизгнула старуха и пошла на него. — Уйди, пока все глаза не выцарапала!

Ох и бойкая бабка! Даже гордость за нее взяла. Теперь понятно, почему она внука не оставила умирать, а купила билеты на один из самых дорогих пароходов и везет его в другой город.

Толстяк отступил и вышел последним, нарочно с силой захлопнув дверь. Мы остались втроем.

«Исцеление» с гангреной не справится, но