Александра Лисина - Дороги Валлиона

Но, наверное, это и правильно: если бы я вдруг начала сомневаться и колебаться, никакого удара бы не получилось. А так тело действовало само. Так, как научили его Тени. Оно хорошо знало, что именно надо сделать, а лишние мысли ему только мешали. Поэтому защитная реакция включилась самостоятельно: забыть обо всем, отставить в сторону всякие сомнения, отыскать врага и использовать все, что только подвернется под руку, чтобы уцелеть. Об этом мне когда-то настойчиво говорил Мейр. Об этом же толковал и Ас. Но я только теперь начала понимать, что в реальном бою работает не столько голова, сколько рефлексы, намертво вколоченные навыки и древняя память тела, отчаянно не желающего умирать. Одним словом, инстинкты, подсознание, под-разум. А всякая мудрая и рассуждающая кора нужна лишь для того, чтобы использовать полученные знания как можно более эффективно.

"Ты просто становишься воином, Гайдэ, — успокаивающе шепнул мне Гор. — А для истинного воина важно лишь одно: враг, который больше уже не встанет. Сегодня ты ощутила это. Увидела. И выбрала. И именно сегодня ты одержала свою самую важную победу".

Что я на это могла сказать?

Вот именно. Оставалось только кивнуть и со вздохом подняться.

Кречет встретил меня у ворот, которые распахнулись с натужным скрипом в тот самый миг, как мы с Лином выехали на пригорок. Нас ждали. Нас увидели. Нам искренне обрадовались, приветственно замахав от стены и всем видом показав, что ничуть не сомневались в благополучном исходе.

Однако когда я приблизилась и протянула старосте окровавленный мешок, в котором гулко перекатывались три мертвые головы, у Кречета непонятно дрогнуло лицо. А когда я спрыгнула, и он увидел драный рукав, вовсе что-то странное промелькнуло в глазах. Но спросил он первым делом только одно:

— Кто?

— Тиксы. Ты был прав.

— Сколько?

— Три, — ответила я, и у него внезапно расширились глаза.

— Сколько?!

— Три, — повторила я, кивнув на мешок. — Все там. Думаю, голов тебе для опознания хватит. Остальное не потащили — воняют. А когти выдирать было долго. Да и неудобно — ядовитые, заразы, оказались.

Кречет неверяще распустил завязки мешка, но на выкатившие тиксовы головы возразить было нечего: все три оказались точно такими же, как указывалось в "Приложении" — клыкастые, лысые, без ушей и век, красноглазые, мерзкие и уже начинающие ощутимо пованивать.

Он перевел на меня остановившийся взгляд.

— И ты их… один?!

— А ты разве еще кого-нибудь со мной видишь? — удивилась я. — Конечно, один. Хотя за последней, не скрою, пришлось здорово погоняться. Бегает, сволочь, как скоростной таракан. Едва не ушла.

— Три взрослые тиксы означают полноценное Гнездо, — очень тихо сказал староста, опустив глаза и неловко помяв опустевший мешок. — Две младшие, неопытные, и одна — Мать. Самая сильная и хитрая. На такие Гнезда не ходят в одиночку. Только командой. Потому что опытная Мать очень опасна и способна долгое время оставаться невидимой даже опытному глазу. А ты пошел один…

Я пожала плечами.

— Какая тебе разница? Главное ведь — результат.

— Нет, — еще тише отозвался Кречет, прикусив губу. — Я отправил тебя на смерть.

Мы с Лином против воли хмыкнули.

— Ничего, мне не привыкать. Договор остается в силе?

— Да, конечно, — совсем неслышно ответил староста.

— Ну и чудесно. Деньги тут отдашь или до дома с тобой идти?

— Тебя ранили? — как не услышал старый ветеран. — Помощь нужна?

Я отрицательно покачала головой, однако сам вопрос удивил. Стевану, к примеру, было наплевать на мои побитые ребра, которые потом пришлось "синькой" отпаивать. А этот волнуется, беспокоится, виноватым себя чувствует… ох, ты ж! А ведь и правда чувствует! Вон, глаза прячет, губы кусает чуть ли не до крови! Думает, я его подлецом и змеем подколодным считаю — за то, что обманул, хоть и невольно, и подсунул одиночке работу, на которую обычно только втроем ходят! И не охотники-новички, а уже набравшиеся опыта рейзеры.

— Не бери в голову, — поспешила я успокоить удрученного старосту. — Ты не знал. И я не понял. Так что у меня нет никаких претензий. Оплата, как положено: две серебряные лиры за одну тиксу.

Кречет непонятно нахмурился.

— Ты что, не слышал, что я сказал?

— Слышал.

— За Гнездо полагается втрое больше!

— Так Договор заключен на простую тиксу, — пожала я плечами. — Поэтому платить можешь, как уговаривались.

Деньги для меня не главное. Это факт. А вот то, что Тени наелись еще на неделю вперед — вот это достойная добыча. Еще бы по пути кого отыскать, так чтобы примерно с годик за них волноваться не надо было. И то, что Кречет предоставил мне возможность хотя бы на время избавить их от постоянного голода, с лихвой окупало все остальное. Так что я действительно была не в претензии. И действительно не понимала, отчего у него вдруг лицо побагровело и налилось кровью, а в глазах полыхнула самая настоящая ярость.

— Ты что… — он едва не задохнулся от внезапно вспыхнувшей злости, — …Тварью меня считаешь?! Думаешь, я не понимаю, как тебя подставил?! И думаешь, не знаю, сколько на самом деле стоит твоя работа?!!

— Знаешь, — кашлянула я. — Наверное, знаешь. Иначе не был бы так взволнован. Но буква Закона на то и есть, чтобы регулировать эти скользкие нюансы. Что там написано в "Приложении"?

— Ничего! — зло прошипел Кречет.

— Ну, так и в чем дело?

Он окончательно вызверился и уставился на меня так, будто собирался растерзать собственными руками. Прямо здесь, на глазах у собирающихся односельчан.

"Не мучай его совесть, — вдруг сказал Ван, осторожно тронув меня изнутри. — Платить больше, чем в Договоре, он не может. Но поступить так ему не позволяет честь воина и память бывшего охотника. Особенно, если сам когда-то нарывался на нечистоплотных управляющих".

Кхм.

— Не злись, уважаемый, — я примиряюще подняла руки. — Твоя честность не вызывает у меня сомнений. Но Договор… как говорится, что написано пером, того не вырубишь и… э… кувалдой. Но, возможно, ты мог бы оказать мне другую услугу? В счет некоторой моей неосведомленности и для того, чтобы не чувствовать себя так неловко?

— Услугу? — слегка остыл Кречет.

Я тонко улыбнулась.

— Именно. Расплатиться ведь можно не только деньгами.

Староста на минуту задумался, а потом вздохнул.

— Пойдем в дом. Отоспаться тебе надо и вымыться… наверное. А мне — подумать, как лучше выкрутиться. Чтобы и тебе прибыль, и моя совесть чиста осталась.

— Думай, — охотно согласилась я. — Но учти: моя жадность не знает границ, так что я стребую с тебя услугу ровно на шесть серебряных и ни одной монетой меньше. Думаю, ты еще здорово пожалеешь, что согласился. Надо было гнать нас в шею, пока была такая возможность. А теперь… увы… боюсь, ты здорово промахнулся. И твои родичи, когда я уеду, самолично лишат тебя высокого звания старосты, чтобы в другой раз не делал подобных глупостей.