Александра Лисина - Дороги Валлиона

Говорю же: хороший мужик. Только подозрительный очень.

— Гнезда или норы я не нашел, — так же хмуро сказал староста, отстранено глядя куда-то мимо меня. — Но за пределы кладбища Тварь пока не совалась.

— Не Тварь, — поправила я его. — Твари. Потому что их две, уважаемый, и потому, что они, возможно, еще очень молодые. Вторая могила разрыта буквально вчера — земля еще влажная. Но проникнуть успели глубоко — возле дыры есть осколки костей. Точно такие же, как на первой. Если Тварь появилась недавно, то ей не было смысла лезть в старую могилу — хватило бы пищи и в этой. Но кто-то туда все-таки сунулся, из чего можно сделать вывод, что Тварей, скорее всего, именно две, а не одна.

Кречет остро взглянул, но спорить не стал. Видимо, и сам думал о том же. Не мог не думать, если когда-то побывал охотником, и не мог не заподозрить неладное, раз уж отыскал следы вперед меня и так уверенно о них заявил. Но зато после моих слов его лицо слегка разгладилось, да и в глазах появилась первая капелька спокойствия, смешанная с надеждой на то, что с меня-недоучки все-таки будет какой-нибудь толк. И что ему поутру не придется выволакивать с кладбища мой, еще теплый, но уже изрядно погрызенный труп, в том случае, если мы оба ошибаемся насчет тиксы.

— Тебе пора, — ровно сообщила я, покосившись на заалевшее небо. — Стемнеет скоро, а до деревни еще добраться надо.

Он только кивнул. Потом помолчал, подумал. Наконец, потянулся за пазуху и вытащил оттуда бланк Договора.

— Значит, все-таки берешься?

— Берусь, — без колебаний согласилась я и, как только Кречет заполнил нужные графы, легко подмахнула листок. — Оплата по факту. Завтра утром.

"Если, конечно, вернусь".

— Удачи тебе, — без особого энтузиазма отозвался Кречет.

Даже не взглянув на подпись, он свернул пергамент в трубочку, а затем, забравшись в седло, быстро уехал, ни разу больше не обернувшись. Но я не обиделась: Лин сказал, что у местных примета такая есть — нельзя оборачиваться, если покидаешь друга и всерьез опасаешься, что больше никогда его не увидишь. Говорят, Айд умеет ловить полные надежды взгляды и просто обожает перехватывать их с тем, что бы в первом же бою эти надежды жестоко разрушить, забрав к себе смельчака и подстроив каверзу тому, кто был так неосторожен с выражением своих эмоций. Так что в некотором роде Кречет мне даже польстил: такое внимание к незнакомцу дорогого стоит.

Я проводила его до деревьев, дожидаясь, пока сутулая фигура старосты не скроется из виду, а потом повернулась к нетерпеливо переминающемуся демону и криво улыбнулась:

— Ну что? Пошли искать?

Едва начало темнеть, я уже в полной экипировке сидела в центре кладбища и, положив обнаженный меч на колени, терпеливо ждала. Сменив легкую кольчужку на тяжелую броню, которая единственная могла защитить меня от таких когтей, как у здешних Тварей, нахлобучив на голову шлем и закрыв руки не кожаными перчатками, а кольчужными, с трудом отчищенными от ржавчины всего лишь неделю назад.

Все вещи, включая дорожный мешок и лишнее железо, я оставила у ограды. Вместе с шейри и его искренним возмущением, готовым перейти в самую настоящую обиду. Но Тварь могла почуять присутствие демона и не прийти этой ночью, она могла затаиться или вовсе сбежать — тиксы, говорят, безмерно трусливы. А они нужны были мне, как воздух. Теням моим нужны. Моим голодным братьям-призракам. Так что я пообещала Лину, что позову, если станет слишком жарко, и твердо выдворила его за пределы кладбища: торчать тут еще несколько ночей в ожидании испуганной дичи я не собиралась.

Сидеть оказалось неудобно — могильный холмик подо мной был, хоть и твердым, но ужасно низким, а наваленные сверху камни никак не желали выдерживать мой вес и без конца норовили рассыпаться. Или же больно кололи острыми боками, если я начинала ерзать, пытаясь устроиться поудобнее. А шуметь тут нельзя — у тиксы очень чуткий слух. И если я ее сегодня спугну, она вполне может заныкаться в своей норе еще на пару недель.

К слову сказать, Гнезда по округе мы с Лином так и не нашли, из чего сделали закономерный вывод, что оно тоже находится тут, прямо на кладбище. Вполне вероятно, что внутри одной из могил. Но вот в какой именно — большой вопрос. Поэтому я и предпочла устроиться в центре, чтобы при любом раскладе почувствовать приближение угрозы.

Тени тоже были готовы — мы еще десять минут назад снова слились в единое целое и теперь терпеливо выжидали, настороженно ловя каждый шорох и время от времени цепко оглядывая притихший холм. Близость друг к другу нас не тяготила. Напротив, вместе с ними мне было на редкость спокойно и так уверенно, как никогда раньше. Кажется, если бы я перед встречей с рирзой научилась достигать этого поразительного состояния, мы управились бы с ней гораздо быстрее и легче. Зато теперь я ничего не боялась и ждала прихода Твари со спокойствием опытного бойца. Да и чего бояться? Мое тело хорошо тренировано. В него намертво вбиты все нужные рефлексы. Мой разум полностью слит с четырьмя опытнейшими воинами этого мира, умеющими действовать как единое целое.

Так чего же мне бояться?

И верно — нечего.

Разве что того, что почуявшая неладное тикса вдруг передумает и побоится нападать.

Когда до моего слуха донесся тихий скрежет, я облегченно вздохнула: ну, наконец-то. А то уже целый час ждем, и все без толку. Видно, не зря я попросила Лина поохотиться и разбросала вокруг обеих поврежденных могил истощающие аромат свежей крови тушки остроухов. Почуяла их тикса. Наверняка почуяла. И, не выдержав этого чарующего запаха, который был для нее, как валерианка для кота-наркомана, она все-таки решилась выбраться наружу.

Я застыла на своем камне, целиком обратившись в слух.

Ну? Где же ты, Тварь? Идешь ли по оставленным мною приманкам? Видишь ли мою беззащитную фигуру, которая, как специально, сидит к тебе незрячей спиной? Такая хрупкая, такая соблазнительная, а совсем рядом едва ли не дымится свежим ароматом крови недавно убитый кролик…

Я прикрыла глаза, впадая в знакомое оцепенение от слияния с пробудившимся Знаком, взглянула на мертвое кладбище вторым зрением, и тут же увидела ЕЕ. Тварь, которая стояла сзади на расстоянии в десять шагов и жадно нюхала прохладный воздух.

Она была сравнительно невелика — ростом с крупную кошку, с таким же гибким телом, оканчивающимся длинным, голым, как у крысы, хвостом. Четыре лапы. Узкая вытянутая морда, на кончике которой беспрестанно шевелились черные ноздри. Внушительный набор клыков в полураскрытой пасти. Маленькие, горящие багровыми угольками глаза, полностью лишенные белков. Болезненно худое тело, на котором некрасиво выпирали ребра. Почти голая кожа, как у известных всем корниш-рексов. И острые, огромные для такого нескладного существа когти — почти с две моих ладони, на которых она стояла, как на своеобразных подставках, и едва слышно пощелкивала, когда сводила их в кривую клешню.