Просто Игрок I - Павел Шимуро
Нужны мне, получается, ядра, и не такие, как на площадке. С ядра покрупнее, глядишь, и запись будет не мусорная.
Ночи у меня теперь свободные, ведь сутки я на посту, а остальное моё. Правда, пока Пахомов ищет Валере замену, ходить придётся урывками, между сменами. Истончения мне за эти дни попадались чуть ли не на каждом шагу, и если смотреть по сторонам, разрывы найдутся и поближе к дому.
Около семи на столе зажужжал телефон.
Схватил его и, прищурив глаза, увидел, что на экране было «Долик».
Сколько он мне звонил с тех пор, как я вернулся, я уже и со счёта сбился, и ни разу я не взял. Взял бы, и пришлось бы рассказывать, как живу, а рассказывать мне нечего. Да и стыдно, честно говоря, появляться перед ним в таком состоянии, особенно зная, как он относится ко мне.
Глава 12
Телефон жужжал и полз по столу, пока не упёрся в банку с кофе. Рука так и не поднялась взять трубку, и вскоре «Долик» на экране погас сам.
Я перевернул его экраном вниз и потянулся было к кружке, но тут он пискнул. Покачал головой и схватил кружку, но все-таки решился проверить, что там. Перевернул телефон и увидел сообщение от него же:
«Не ответишь — сам приеду»
В том, что он приедет, я ни капли не сомневался.
Серёга Доликов попал к нам во взвод совсем пацаном, и позывной ему дали от фамилии, потому что другого он заработать не успел. Помню со всеми держался холодно, слова лишнего не вытянешь, зато за мной ходил хвостом, куда бы меня ни послали. Я его тогда из лесополосы вытащил, вот он, видать, и решил, что теперь за меня отвечает.
Мне сразу представилось, как он стоит на пороге, заглядывает через плечо и видит мою полуразрушенную однушку, которую я снимаю на последние деньги. Да и не хотелось бы, чтобы он всю эту дрянь увидел, что я притащил из разрывов. Как ему это вообще можно будет объяснить, если сама система не позволяет это сделать? Жестами, как в немом кино?
Ладно, черт с ним… Я все-таки решил перезвонить, но если не ответит с первого раза, значит, не судьба. На удивление, Долик ответил с первого же гудка, словно сидел над трубкой.
— Фрост! — заорал он так, что трубку пришлось отодвинуть от уха. — Живой! Я уж думал, ехать тебя откапывать придётся.
У него там на фоне бубнил телевизор, в котором кто-то спорил на повышенных тонах, но он перекрикивал его без труда. Голосище у него за столько времени никуда не делся, а Фростом меня, кроме него, давно уже никто не звал.
— Че орешь-то так? Не глухой я. — Телефон переложил к другому уху, потому что в первом ещё звенело. — Ты чего в такую рань трезвонишь?
— Какая рань? Восьмой час на дворе, а я вообще с четырёх на ногах. — У него что-то брякнуло, и телевизор стал тише. — Слушай, я к вечеру в Туле буду. В семь жду у кремля, там «Итальяно» есть, найдёшь.
Вот жук какой! Все он уже за меня решил — и время подобрал, да даже место. Однако я знал, что тараторит он так, когда боится услышать «нет».
— Серый, я и так со смены. Сутки на ногах простоял (не стоял), куда мне еще тащиться? Мне не двадцать…
— Ну так после смены падай, отоспись и давай, буду ждать, — отрезал он, даже не задумавшись. — Плачу я, даже не начинай.
Спорить с ним по телефону было всё равно что разговаривать со стеной. Я потёр глаза и откинулся на спинку стула, отчего тот противно заскрипел.
— Разговор-то хоть о чём?
Долик внезапно замолчал, и в трубке остался один телевизор.
— Такое явно не по трубке объяснять. Как приедешь, расскажу.
Из-за ерунды Долик в Тулу не поехал бы, тем более не стал бы звонить мне ради неё с самого утра. Спросить я ничего не успел, потому что он уже снова орал во все горло.
— Давай, мозги не делай мне, приходи. Я и так не могу до тебя целый год дозвониться, имей совесть, черт тебя дери.
Возразить было нечего, ведь за год я не ответил ему ни разу. Я потёр переносицу и зашипел сквозь зубы, потому что про распухший нос забыл начисто.
— Ладно, приду. Только не опаздывай, ждать не буду.
— Это я-то опаздываю? Вот! Другое дело! — Он крикнул ещё что-то, чего я не разобрал, и отключился.
Телефон я сунул в карман. Вечером, значит, и выясню, во что он там влез.
До восьми оставалось меньше часа, а мониторы так и стояли выключенные.
Первым делом я включил их, ведь застань их сменщик погашенными, сразу позвонил бы Пахомову, а объяснять, зачем охраннику это понадобилось, равносильно закопать себя на пустыре.
Стопку журналов я сгрёб с табуретки и сунул обратно в коробку под стол — плевать, что они все перемятые, до меня туда явно никто уже пару лет не заглядывал.
Сменщик пришёл без десяти восемь и с порога потянулся к журналу. Расписывался он стоя, даже куртку снимать не стал.
— Ну как оно? Тихо надеюсь?
— Тихо. — Я подвинулся со стулом, чтобы он мог дотянуться до ключей на гвоздике. — Эти вчера к семи разъехались, гипермаркет опечатали.
— Ну и слава богу. — Куртку он всё-таки повесил на спинку стула и сел, даже не глянув на мониторы. — А у меня последняя смена здесь, с понедельника на склады перевожусь. Там хоть люди не травятся на пустом месте.
Радовался он этому так открыто, что мне аж противно стало. Кто будет сидеть тут за него и за Валеру, гадать не приходилось.
…
Пахомов позвонил, когда я уже вышел за ленту на парковке.
— Лёш, ты домой? — В трубке щёлкнула зажигалка, после послышался вдох, полный удовольствия, хотя он мне недавно говорил, что так, одну и хватит, а сам смолит теперь на чем свет стоит, — Валера мне с утра заявление положил. Ты знал, что он на тапки встает?
— Нет, не знал, — не стал вдаваться в подробности и решил соврать, не хватало ему проблем.
— Вот значит как, ну ничего. — Он затянулся и долго выпускал дым. — Короче, людей у меня нет. Пока не найду, будешь сутки через сутки. Завтра к восьми.
Я остановился у столба, потому что на ходу спину ломило на каждом шаге.
— Выйду, Игорь Валерьич.
— Я объявление ещё в понедельник дал, так звонят одни студенты да деды, которые до третьего этажа не дойдут. Один