Пустой II. Книга 6 - Артемий Скабер

— И шрамов нет, — добавил Сарн. — Ни одного… У тебя лицо того, кто не видел ни одной битвы.

— Не понял?

— На брови. Гирт тебе рассёк, когда ты дрался за меня. Он был здесь. — Сарн коснулся собственной брови. — Белый такой. Теперь нет.

Провёл пальцами по брови. Гладко. Кожа ровная, без привычного бугорка, который я нащупывал каждое утро, когда умывался, и который так и не рассосался после Гирта. Потом по скуле, по подбородку, по виску, везде, где за месяцы тренировок у Бранна и Карна на мне оставались рубцы. Под пальцами была гладкая кожа, как у ребёнка, которого никто никогда не бил.

Вот почему они смотрели на меня, как на чужого. К ним из темноты вышел не тот, кого они помнили, ещё и голос, который я сам у себя не узнал.

В воде я видел глаза и не подумал заглянуть дальше, а потом они вернулись, и мне хватило. Про остальное я просто не думал. Руки опустил на колени и повернул ладонями вниз, будто так удобнее сидеть. Под кожей на запястьях всё ещё проступала тёмная сеточка, если присмотреться.

Одр заметил, кто бы сомневался… Он чуть повёл глазами к моим рукам и сразу отвёл.

— Пустяки, — сказал я. — Потом объясню.

— Ой, да иди ты, — махнул рукой Тавр. — Вечно у тебя так.

— Ещё ты воняешь, — добавил Сарн так же ровно, как про шрам. — Как выгребная яма у Загонов.

— Хуже, — не согласился Тавр. — Как дохлый шалх, которого три дня на солнце держали, а потом на него кто-то нагадил.

— Почти угадал.

Они переглянулись.

— В смысле почти? — спросил Тавр.

— Не шалх.

— А кто?

Тут Одр подтянул колени к груди и обхватил их руками, и я понял, что подробностей он ребятам не выдал.

— Одр вам рассказал? — спросил я.

— Да что там, — хмыкнул Сарн. — Двор, мёртвый Узел, зверь, который жрёт техники и идёт за тобой. Что ты увёл его от нас, а Одра отправил с картой. Больше он ничего не знал.

— Он был ранен, — добавил Одр.

— Кто был ранен? — Тавр повернулся к нему. — Ты этого не говорил.

— Не спрашивали.

Выдохнул. Надо было что-то им рассказать, да так, чтобы они поверили и не полезли дальше. Всю правду я не мог выложить… значит, расскажу часть.

— Зверь действительно был ранен, — начал я. — Сильно. Краст его кормил своими техниками, а они рвали его изнутри. А он запомнил запах Краста, прежде чем уйти. Потом вернулся, а на мне была кровь Краста по самые локти. Убить я его не мог, поэтому бегал. По узким улицам, через проломы, туда, где он не пролезал. Он бросался на меня раз за разом, а сил у него было всё меньше. Кровь шла из пасти, из боков, нога подгибалась. К утру я залез в обрубок башни, у которого внутри был пустой ярус и один вход. Он полез за мной головой, и на него рухнула перемычка. Там он и сдох.

— А ты? — спросил Тавр.

— А я остался внутри. Туша перекрыла вход, сверху легли камни. Пока выбрался, прошло три дня.

Молчали. Тавр смотрел на меня так, будто я рассказал, как переплыл реку, держась за бревно, а бревно по дороге ещё и ловило рыбу. Главное, что я не соврал, просто часть не рассказал.

— Три дня в каменном мешке, — медленно произнёс Варис, не открывая глаз, — с тухлой тушей Узла и без воды.

— С потолка капало.

Врать про воду было легко. Настоящая правда звучала бы куда страннее вранья. Три дня без воды и еды, а тело такое, будто я неделю отъедался.

— И ты выглядишь лучше, чем когда уходил, — продолжил Варис. — Плечо не держишь. Ходишь прямо. Шрамы пропали.

— Повезло.

— Везение не наполняет Источники, — повторил свои слова Варис, и Тавр хмыкнул. — И шрамы оно тоже не сводит.

Развёл руками: что ещё добавить или придумать, я не знал. Это было лучшее, что пришло в голову.

— Нет, ты скажи, — зевнул Сарн, глядя в потолок. — Есть вообще что-нибудь, что может тебя сломать? Хоть что-нибудь?

— Ты… если будешь так меня доставать, — улыбнулся я. — Мне сейчас и того достаточно, что я снова вас вижу.

— Да, Сарн, отвали от Рейланда. Чего ты пристал? — вдруг вступился за меня Тавр.

Одр, который с самого начала разговора не сводил с меня глаз, вдруг чуть наклонил голову набок.

— Ты глубже стал, — сказал он тихо.

Все повернулись к нему.

— Чего? — спросил Тавр.

— Да так… просто мысли вслух.

Пожал плечами, вспоминая, насколько внимательный и особенный ученик Ровэна. Сейчас он вёл себя ещё более странно, чем обычно. На нём вроде бы не было его маски, которую он носил месяцами, но она порой всё равно возвращалась.

— Есть будешь? — Тавр уже поднимался.

— Буду.

Он ушёл к ближнему костру и вернулся с деревянной миской, неровной, выдолбленной, видно, кем-то здесь же из обломка балки. В миске плескалась похлёбка, мутная, серо-бурая, с плавающими кусками мяса и какой-то зеленью, которая по краям разварилась в нитки. Над ней поднимался пар.

— Шмыги, — пояснил Тавр, протягивая миску, — и птица. Её Илса утром сбила, а ещё трава, которую Варис сказал, что можно есть.

— Я сказал можно, если выварить, — уточнил Варис.

— Выварили.

— Надеюсь…

Взял миску двумя руками и отпил через край. Горячо, солоно, жирно. Пока я ел, Тавр смотрел на меня с каким-то странным довольством, будто сам всё это сварил.

— Ниса запишет, — сказал он.

— Что запишет?

— Что ты съел. Тут всё записывают. Воду, еду, кто в каком карауле стоял. Потом отрабатываешь.

— Пусть записывает.

Пока жевал, наконец поднял голову и огляделся. Склад оказался длиннее, чем виделось снаружи. Шагов сорок в длину и около пятнадцати в ширину, низкий свод, опирающийся на два ряда толстых каменных столбов. Пол когда-то мостили плитами, теперь половина из них раскрошилась, и в щелях лежал песок. Окна были только под самой кровлей, узкие, как бойницы, и сейчас в них чернела ночь. Выход