Дикарка для Альфы - Рая Вельс

Глубокой ночью камин почти угас, оставив лишь алые, едва мерцающие угли.

В комнате царила благоговейная тишина. Нея лежала на груди Дамира, укрытая пушистым пледом. Вокруг ещё словно сохранялось тепло их близости.

Дамир не спал. Он медленно гладил её по спине, лениво перебирая пальцами светлые пряди. На его лице больше не было ни тени усталости — лишь глубокий, безграничный покой человека, который наконец обрёл то, что искал всю жизнь.

Нея приоткрыла глаза, чувствуя себя невероятно защищённой, словно заново родившейся и счастливой. Боль от старых ран, страх перед неизвестным будущим, одиночество — всё это сгорело в огне этой ночи.

Она чуть приподняла голову и посмотрела на Дамира.

— Не спишь? — шепнул он, с нежностью целуя её в лоб.

— Не хочу спать, — тихо улыбнулась она, прижимаясь к нему ещё сильнее. — Мне кажется, если я засну, всё это исчезнет.

Дамир тихо рассмеялся, крепче прижимая её к себе.

— Не исчезнет, Нея. Теперь — никогда не исчезнет.

Доверие и тревога

Нея проснулась первой.

В гостиной царила уютная полутьма, лишь слегка разбавленная розовато-голубыми лучами раннего зимнего рассвета. Они пробивались сквозь припорошенные инеем стёкла, отбрасывая на бревенчатые стены длинные тени. В почти угасшем за ночь камине ещё тлели последние алые угли.

Девушка лежала неподвижно, затаив дыхание. Ей казалось, что любое неосторожное движение может разрушить очарование этого утра и превратить всё произошедшее в сон.

Дамир всё ещё спал рядом с ней на мягком ковре. Его тяжёлая горячая рука покоилась на её талии, бережно прижимая Нею к себе.

Она медленно потянулась к его лицу. Во сне его черты казались непривычно спокойными, лишёнными той суровости, которую он обычно носил как броню. Нея провела пальцами по линии его челюсти, ощутила колкость щетины и убрала тёмную прядь волос, упавшую ему на лоб.

Дамир не вздрогнул. Его дыхание лишь слегка изменилось, стало глубже. Не открывая глаз, он чуть повернул голову и мягко коснулся губами её ладони.

— Не спишь? — его голос прозвучал с просонья низко, с мягкой хрипотцой.

— Убеждаюсь, что это не сон… — почти шёпотом ответила Нея, даже не думая убирать ладонь от его щеки.

Уголки губ Дамира тронула нежная улыбка. Он бережно перехватил её пальцы, поднёс к губам и поцеловал костяшки.

— Не сон, — проговорил он, глядя ей в глаза. — Я здесь, Нея. Настоящий.

Дамир повернулся на бок и плавно притянул её ближе к себе. Он бережно запустил пальцы в её шелковистые волосы, а затем с тихим вдохом уткнулся лицом в изгиб её шеи. Его широкие ладони плавно скользили по её обнажённой спине, оставляя на коже горячие, ласковые следы. Нея тихо выдохнула его имя, уткнувшись лбом в широкое плечо, и слегка сжала пальцами его спину. Каждое прикосновение, каждый общий вдох и тихий шёпот в полумраке остывающей гостиной сплетали их всё сильнее.

Прошло около часа. В камине весело потрескивало сухое полено, наполняя комнату теплом, а Нея, закутавшись в его вязаный свитер, доходивший ей почти до колен, стояла у окна и смотрела, как за озером постепенно розовеет зимний лес. Дамир бесшумно подошёл сзади, обнял её за талию и положил подбородок ей на плечо.

— О чём думаешь? — тихо спросил он.

Нея чуть повернула голову, прижимаясь щекой к его щеке.

— О дедушке Матвее. Я хотела бы проведать его сегодня. Он наверняка волнуется, а я даже не попрощалась толком, когда ты привёз меня сюда. Да и… скучаю по нему.

Дамир улыбнулся в её волосы, крепче сжимая в объятиях.

— Хорошая идея. Я сам хотел отвезти тебя к нему. Переодевайся, позавтракаем — и пойдём.

Когда они пришли к дому деда Матвея, зимнее солнце уже ярко освещало свежий, выпавший за ночь снег.

Нея входила в знакомый бревенчатый дом с совсем иным чувством, чем пару недель назад. Тогда всё вокруг было для неё чужим, а сама она настороженно присматривалась к каждому человеку и не знала, чего ждать от завтрашнего дня. Теперь же в её движениях появилась спокойная уверенность, а в синих глазах больше не было прежней настороженности.

Дед Матвей встретил их на крыльце, вытирая руки полотенцем. Старик внимательно оглядел Нею, задержался на её порозовевшем от мороза лице, а затем перевёл взгляд на Дамира. Тот стоял рядом, и Матвею хватило одного взгляда на них обоих, чтобы понять: за последние дни между этими двумя многое изменилось.

Старик едва заметно усмехнулся и отступил в сторону.

— Печь топится, чайник на загнетке. Заходи, нечего мороз на улицу выпускать.

— Я приеду за тобой ближе к вечеру, — сказал Дамир, задержав Нею на нижней ступени крыльца.

Он натянул кожаную перчатку, а перед тем как уйти, шагнул ближе и обнял её. Нея, не смущаясь присутствия Матвея, ответила на объятие и на мгновение прижалась к нему.

— Буду ждать, — с улыбкой отозвалась она, глядя ему прямо в глаза.

Дамир ещё несколько секунд смотрел на неё, а затем развернулся и зашагал по тропе к тому месту, где оставил внедорожник. Нея проводила его взглядом, пока высокая фигура не скрылась между деревьями, и только тогда вошла в дом. На душе у неё было так тихо, светло и тепло, что даже зимний мороз уже не казался таким суровым.

Однако по возвращении в усадьбу Южного клана Дамира ждал совсем иной приём.

Спустя некоторое время внедорожник свернул на знакомую подъездную дорожку и остановился перед родовым домом. Дамир заглушил двигатель и уже направился к крыльцу, когда заметил ожидавшую его высокую прямую фигуру в тяжёлом суконном пальто.

Мирослав Григорьевич — бывший Альфа Юга и его собственный дед — стоял посреди расчищенной дорожки, опёршись обеими руками на массивную резную трость. В его седых кустистых бровях застрял иней, а янтарный взгляд, не утративший с годами властности и силы, смотрел на внука с нескрываемым укором.

— Тебя теперь проще найти на заброшенных лесных делянках, чем в собственном доме, Дамир, — суховато произнёс старик, не двигаясь с места.

Дамир нахмурился, сжимая в кулаке ключи от машины. По одному выражению лица деда он уже понял, что лёгким этот разговор не будет.

— У меня много работы, дед, — отрезал он, ступая на утрамбованный снег. — Патрули измотаны, дикие всё ещё бродят