Хозяин Волшебной Лавки. Том 5 - Юрий Розин

[Соглашайся, милый. Дерево я знаю лучше многих живых. Если там есть что искать, мы найдем.]

Я сделал вид, что раздумываю над стаканом.

— Один вопрос. Этот ваш главный эксперт. Что с ним?

Жаров ответил не сразу, и по этой паузе я понял больше, чем по ответу.

— Слег, — повторил он. — Подробностей дать не могу. Скажу так: к древесине его состояние отношения не имеет. Заразы там нет, проверено трижды.

— Хорошо. Тогда завтра с утра. Только предупреждаю честно: я могу посмотреть и ничего не увидеть.

— Можешь, — согласился Жаров, поднимаясь. — Тогда я хотя бы буду знать, что попытался. Это тоже ответ. — У двери он обернулся. — Оденься теплее. Причал, ветер с моря, стоять долго.

Он ушел, а я еще посидел над остывающим чаем.

Что-то мне в этом деле не нравилось, и я даже знал, что. Я был официальные консультантом МОЛОТа и, если Марк приглашал меня для чего-либо официально, значит мне становились доступны все детали дела.

А тут тайна из того, что случилось с экспертом, по сути даже не имеющая отношения к тому, чем я буду заниматься? Вариант, по сути, был только один. Дело было не просто в грузе леса, оно касалось сильных мира сего, причем высших эшелонов: минимум княжеских семей, а то и самой империи.

Что же это был за лес такой?

Порт встретил нас ветром. Он шел с моря ровно, без порывов и нес запах соли и мокрой пеньки. Снег здесь уже не лежал, его сдувало и растаскивало колесами, и под ногами была бурая каша, схваченная к утру ледяной коркой.

За пакгаузами, которые представляли собой склады для хранения, открылась вода в белых заплатах колотого льда, который расталкивали по рейду низкие широкие буксиры.

Корабли я увидел издалека и сначала принял ближний за ещё один пакгауз, потому что глаз отказывался мерить его как судно. Их стояло семь, бортами вдоль дальнего причала: пять грузовых, широких, осевших в воду по самые марки, и два военных: узкие серые корпуса, орудийные башни под брезентом.

Восьмой, с двумя рядами освещенных окон по корме, держался чуть в стороне и над ним висел чужой флаг, полосатый, с косыми крестами. Над грузовыми кранами вились чайки.

— Это флагман, — сказал Жаров, проследив мой взгляд. — Там делегация: дипломаты, инженеры. Туда нам не надо. Нам вон, на второй грузовой.

У трапа стояли часовые, наши, в серых шинелях, и еще двое чужих, в коротких синих бушлатах и плоских шапочках. Бумаги Жарова и мои смотрели долго, сличали со списком, потом один из синих сходил наверх и вернулся с офицером. Только после этого нас пустили на трап.

Палуба грузового корабля оказалась почти что полем. Она тянулась вперед на добрую сотню шагов, и всю ее, от борта до борта, занимали бревна. Я читал в бумагах слово «лес» и представлял себе примерную картинку с какой-нибудь лесопилки.

Но передо мной лежали великаны. Каждый ствол был толщиной в человеческий рост, ровный, без единого сучка, и уходил в длину метров двадцать. Они лежали ровными рядами-пирамидами, схваченные стальными полосами, и между ними были оставлены проходы, в которых человек терялся, как в улочках между домами.

Над дальним концом палубы висел на кран-балке артефактный подъемник: две исполинские клешни на цепях, каждая с лодку размером, сейчас разведенные и застывшие.

[Ох ты. Милый, посмотри-ка на ближний торец.]

Я подошел к ближней стопке. Торец ствола был запечатан слоем воска, но с краю воск обкололи, и там открывался срез, плотный, почти без колец, светло-кремовый, и отлив у него был шелковистый, как у кости.

[Она самая. Сосна Бейнбриджа. Растут только на островах Британии, и англичане охраняют шишки этих сосен ревностнее, чем честь королевы. Хозяин работал с ней дважды, брал под корпуса, где нужна была легкость при прочности. Говорил, что это металл, который растет из земли. Каждое бревно стоит несколько миллионов. Здесь ее в сто раз больше, чем я видела за всю жизнь. Но знаю про нее немало. Хозяин всегда очень внимательно подходил к тому, с чем работал.]

К нам уже шли. Впереди двигался грузный человек лет шестидесяти в форменной шинели инженерного ведомства, с седой бородой, подстриженной по-казенному, за ним держались еще четверо: двое наших, штатских, с саквояжами, один чужой, если я правильно понял Лавку, британец, длинный, в клетчатом пальто не по погоде, и, чуть отстав от всех, сухая жилистая фигура, которую я узнал раньше, чем разглядел лицо. Аркадий Силыч Вешний собственной персоной.

— Тарасов, Игнатий Богданович, председатель приемной комиссии, — представился грузный, не подавая руки: руки у него были заняты папкой и рукавицами. — Это вы, стало быть, тот мастер, о котором нам говорили.

— Петр Алексеевич Воронов. Артефактор.

— Артефактор. — Тарасов повторил это слово так, будто не был согласен с диагнозом. — Что ж. Нам велено оказывать вам содействие, мы окажем. Только скажу сразу, чтобы потом не было недомолвок: этот лес смотрели лучшие люди ведомства. Брали керны, жгли пробы, проверяли химикатами. Магический фон снимали трижды, артефактные закладки искали неделю. Аркадий Силыч вот, — он повел подбородком в сторону Вешнего, — по колдовской части все проверил.

— Проверил, — подтвердил Вешний ровно, без выражения. — Доброго утра, Петр. Как ваша помощница?

— В порядке, — кивнул я.

— Ага. В общем да, я проверил. И не только на колдовство. Все-таки я и ботаник неплохой. Дерево как дерево. Никаких с ним проблем.

— Так что вы уж не обессудьте, — закончил Тарасов, — но смотрим мы на ваш визит без больших надежд. Отчаянные меры, они на то и отчаянные.

— Понимаю вас, — сказал я. — На вашем месте я бы смотрел так же. Покажите мне, пожалуйста, тот ствол, который смотрел ваш главный эксперт. С него и начнем.

Ствол лежал во втором ряду от правого борта, в средней вязанке, и его было видно издалека: по светлой коре шли две косые полосы синей краски, а вокруг на соседних стволах белели ярлыки с номерами и сургучом. Отсюда явно брали пробы: в двух местах кора была снята квадратами, и из торца, из-под