Клуб четырёх теней - Валери Рэм
И тут Марк лупит себя по лбу.
— Поганая тварь, — шепчет Марк, но его никто не слышит.
— Так что скажете? — спрашивает Павел Григорьевич.
— Но мы не можем просто так уволить сына Левина.
— Но статистика не врет, — замечает другой мужчина. — Павел Григорьевич нам показал все цифры, а мы верим его экспертному мнению. Тем более, пора действительно брать всю ситуацию в свои руки и отказаться от формата наследственности.
— Считаем, что это отличный вариант реорганизации, — говорит третий инвестор. — И, по моему нескромному мнению, вы, Павел Григорьевич, как никто другой достоен стать полноправным директором компании «Ренессанс».
Марку уже тяжело дышать, он ерзает на стуле, не в силах взять себя в руки.
— А если я откажусь уходить? — Марк вздергивает подбородок.
— Ну, тогда оставайтесь ни с чем, — разводит руками инвестор. — И вы больше не увидите наших денег.
Мужчины встают со своих мест и начинают выходить из кабинета. Марк резко берет за ворот рубашки Самсонова и впечатывает в стену.
— Будешь мне угрожать? — громко смеется Павел Григорьевич. — Уже поздно, Марк.
— Я тебя из-под земли достану, Самсонов! — кричит Марк, его глаз дергается.
— Говорю: тебе лишь кажется, что легко удержать фирму на плаву.
— Но ты убеждал меня, что все в порядке!
— Память — такая ненадежная вещь, — пожимает плечами Самсонов, освобождаясь из его хватки. — Не знаю, где ты шлялся все это время, но теперь пожинай плоды. Удачи, Левин.
Самсонов выходит из кабинета, оставляя Марка наедине со своими мыслями.
— Марк ты в порядке? — Влад тыкает Марка пальцем в плечо.
— Да, странник, я в норме.
Но он ни капельки не в норме. Его словно овеял морок, из которого никак не выбраться. Варя в больнице, фирму отобрал Самсонов, неизвестный парень всплывает в воспоминаниях и видениях. Но Марк твердо решает, что не будет обсуждать последнее с Владом.
За окном проясняется. Конец апреля пока не обещает быть жарким, но Марку даже и на это все равно. А вот Варя любит позднюю весну.
Если бы ему кто-то сказал, что Самсонов захватит власть в фирме, то он бы предпринял все возможное, чтобы его опередить.
А опередил бы ли? Смог ли сохранить наследие отца?
В горле першит, глаза чешутся.
— Как же мы без Вари… — Влад потирает затылок.
— Справимся, ничего страшного не произойдет.
И снова эта маска. Только на кой черт она сейчас нужна? Неужели он не может просто взять и признать свою чувства к Варе? Но как бы он ни старался, привычка остается привычкой.
Марк и Влад быстро перекусывают в квартире Клуба и отправляются в магазин фарфоровой посуды «Роза», визитку которого они нашли в старом доме. Марк не верит, что они могут что-то узнать. Влад же, присвистывая, походу предвкушает предстоящее действо.
— Ты помнишь нашу легенду? — спрашивает Марк, сидя в машине.
— Да, — кивает Влад. — Мы — студенты-историки, которые пишут проект про народовольцев.
— Именно.
В магазине чувствуется холод, а еще свежий запах от коробок и упаковки.
Среди стеллажей со старой посудой и антиквариатом виднеется обставленный различными вещами прилавок. За ним стоит худощавый мужчина лет пятидесяти, одетый в серый свитер. Он поправляет очки, глядя на посетителей.
— Эм, чем могу помочь? — голос его настороженный, даже немного дрожащий.
— Здравствуйте! — звонко говорит Влад.
Марк пинает его, а затем подхватывает, прокашлявшись:
— Мы ищем Кирилла Филипповича Фурманова.
— А для чего он вам… надобен? — мужчина слегка горбится и небрежно складывает руки на груди.
— Мы студенты СПбГУ. Историки, — отчеканивает Марк. — Делаем проект для университета по народовольцам.
Мужчина бледнеет и поджимает губы.
— А можно ваши студенческие? — спрашивает он, протягивая руку.
Марк и Влад переглядываются.
— Знаете… — криво улыбается Влад. — Мы их…
— Отдали в деканат на регистрацию, — подхватывает Марк.
Мужчина пристально на них смотрит. Его карие глаза сверлят Марка и Влада так, что кажется, будто на их переносицах сейчас образуется выжженная дыра.
Сейчас студенческий Вари пришелся бы как нельзя кстати.
— Да, — вздыхает мужчина. — Вспоминаю себя в эти годы…
Он замолкает, будто обдумывая что-то.
Марк напрягает мышцы, думая, что сейчас они могут упустить свой единственный шанс разобраться в деле Перовской. И тогда они точно ничего не добьются, а Варя останется в опасности.
Марк только хочет сделать шаг, как мужчина вскидывает руку и говорит:
— У вас есть двадцать минут, — говорит Фурманов, закрывая магазин.
Марк оборачивается, чтобы проследить за ним, а затем набирает воздух в легкие и спрашивает:
— Ваш предок, Филипп Федорович, был, судя по всему, человеком своей сложной эпохи. О нем остались какие-то воспоминания в семье? Как к его деятельности относились ваши родные?
Фурманов протирает очки, затем начинает рассказывать:
— Воспоминаний мало, фотографий тоже мало. Фурмановы вели закрытый образ жизни и старались не отсвечивать. Самые тяжелые периоды — после прихода к власти большевиков и репрессии тридцать седьмого года. Филипп Фурманов получил много почестей, казня преступников, ему даже выделили поместье в знак благодарности. В нем несколько десятков лет жили наши предки. Но самое страшное…
Марк вкрадчиво спрашивает:
— Что?
— Нам всем казалось, что на Фурмановых лежит проклятие. Весь тот грех, который совершил Филипп, отразился и на дальнейшей жизни его детей, а затем и их детей… То поместье…
— Вы имеете в виду дом на Выборгской набережной? — Марк будто ходит по лезвию ножа, боится спугнуть Фурманова.
Кирилл кивает.
— Но мои родители там не захотели оставаться. Слишком нехороший дом. Говорили, что там обитали сами призраки.
Так, значит, они не развелись, как изначально они рассуждали.
Фурманов отводит взгляд и уходит вглубь коморки. Оттуда он выходит с небольшой коробкой в руках. Там лежат старые фотографии.
— Вот этот дом конца девятнадцатого века, — Фурманов перебирает снимки. — А вот его убранство…
Марк вглядывается, а затем он поднимает недоуменный взгляд на Влада. Он видит то же самое. На фото в углу у двери Марк видит странное пятно.