Хозяин Волшебной Лавки. Том 5 - Юрий Розин

— Я опоздала, да? — Она положила сверток на стол и придвинула его к Асе. — Это к чаю, пастила. Я мимо кондитерской шла, а там еще открыто было, ну я и подумала, что раз я все равно опаздываю, то хоть не с пустыми руками.

Ася развернула сверток: внутри действительно лежала пастила, розовая и белая вперемешку, еще пахнущая кондитерской. Для Азалии, как бы это ни звучало, совпадение содержимого и заявленного было уже достижением.

— Садись, — сказала она, наливая Азалии чаю. — Что-то ты сегодня совсем поздно. Музей замучил?

— Нет! — Азалия просияла так, что у нее даже очки блеснули на лбу. — Я была на свидании!

Сема замер с ложкой на полпути ко рту. Ася медленно поставила чайник. Я аккуратно положил надкушенный пирог обратно на тарелку.

— Так, — сказала Ася председательским тоном. — Сядь. Ешь. И рассказывай все с самого начала.

— С какого начала?

— С самого. Мы даже не знали, что у тебя кто-то есть.

— Да у меня никого и нет, — удивилась Азалия, усаживаясь и подтягивая к себе миску. — Просто был такой приятный вечер, и я подумала, что вам будет интересно. Вы же всегда спрашиваете, как у меня дела, а у меня всегда одно и то же, музей да опись, а тут наконец что-то новое.

[Милый, у меня предчувствие, что вечер удался.]

— Тогда правда с начала, — сказал я. — Мы, кажется, что-то пропустили. Какое свидание, откуда?

Азалия отхлебнула из миски и обожглась. Помахав на похлебку ладонью, она начала рассказывать, по своему обыкновению не с того конца.

— Вы же знаете, что я теперь вожу экскурсии?

— Не знаем, — сказали мы с Асей одновременно.

— Ой. — Она моргнула. — А мне казалось, я рассказывала. Ну, значит, вожу. По три раза в неделю, по вечерам после описи. Понимаете, жалованье у консультанта небольшое, я же не в штате, я приглашенный эксперт, а приглашенным платят за часы. А мне все время неудобно.

— Чего тебе неудобно? — спросил Сема.

— Ну как. — Азалия обвела ложкой кухню, чуть не задев самовар. — Я тут живу. Ем ваши пироги. А платить мне за это никак, вы же денег не берете. Значит, я должна хотя бы за еду платить сама или вот, пастилу к чаю приносить, а чисто на жалованье консультанта особо не напокупаешь. Вот я и пошла к директору спрашивать, нет ли еще какой работы.

Я поймал взгляд Аси. Разговор про деньги за постой у нас с ней случался уже не раз и всегда кончался одинаково: Азалия кивала на все мои доводы, а через неделю заводила его снова.

— И директор предложил экскурсии, — продолжала она. — У них экскурсовод одна, пожилая, ей тяжело, а желающих много, зимой в музей ходят охотнее. Он спросил, возьмусь ли я, и назвал плату с каждой экскурсии. Я, конечно, сразу согласилась.

— Сразу, — повторил я.

— Ну да. А чего тянуть? Он же сказал, что больше дать не может, у них фонды расписаны до весны. Неудобно было бы торговаться, он и так мне навстречу пошел.

Она сказала это легко, между двумя ложками похлебки, и уже тянулась мыслью дальше, к следующей части рассказа. А я про себя отметил, что фраза «больше дать не может» в устах директора, у которого желающих много, а экскурсовод одна, звучит крайне неправдоподобно. А еще что торговаться Азалия не стала бы, даже если бы ей предложили водить экскурсии за спасибо.

— И как, ходят? — спросила Ася.

— Ходят! — Азалия отложила ложку и оживилась. — Представляете, ходят, и еще как. Я сама не ожидала. Я перед первой экскурсией всю ночь не спала, план писала. Расписала по минутам: пять минут на вводную, семь на керамику, десять на дивногорский зал. Вышла к людям, открыла рот, и весь план кончился на второй витрине, потому что там стоит корчага с клеймом, а про клейма я могу сутки рассказывать. Я думала, все, разбегутся. А они стоят. Первый раз пришло человек пять, я думала, ну, случайные. А потом семь. А потом десять, и дальше все больше! И самое удивительное знаете что?

— Что?

— Многие ходят по второму разу. И по третьему! Я уже некоторых в лицо узнаю. Есть несколько мужчин, которые были, по-моему, на всех моих экскурсиях вообще. Приличные такие, взрослые, лет по тридцать. Стоят, слушают, кивают.

Сема издал странный звук, что-то среднее между кашлем и хмыканьем, и уткнулся в кружку. Ася подняла бровь и очень внимательно посмотрела на Азалию, потом на меня. Я сохранял лицо.

— А женщины? — спросила Ася самым невинным голосом. — Женщины по второму разу ходят?

Азалия честно задумалась, перебирая в памяти лица.

— Женщины ходят с детьми, — сообщила она наконец. — По воскресеньям. Но по второму разу, кажется, нет. Наверное, им с детьми тяжело выбираться, дети же устают в музее. А мужчинам проще, они после службы заходят или в обед.

— Ну конечно…

— И вот я думаю, — Азалия развела руками, — видимо, я и впрямь неплохо рассказываю? Я сначала боялась, что буду сбиваться. Я же увлекаюсь. Начну про витрину с посудой, вспомню про обжиг, от обжига перейду к глинам, от глин к торговым путям, и все, где я и где витрина. Один раз я вообще забыла показать экспонат, ради которого мы шли через два зала. Так и ушли, не посмотрев. Я потом вспомнила, уже в гардеробе, извинилась, а они смеются: ничего, говорят, придем еще раз.

— Какие ответственные…

— Да! Понимаешь, какие терпеливые? Я бы на их месте на такого экскурсовода жаловалась, а они ходят.

Я представил себе эту картину: музейный зал и в нем десяток-два взрослых мужчин, которые в третий раз слушают, как высокая и невероятно красивая женщина, увлеченно, раскрасневшись, с жаром и тяжелым придыханием рассказывает про глину.

И попробовал представить ту же публику на той же экскурсии, если бы вел ее сухонький старичок из архивного отдела. Публика в моем воображении растаяла на второй же минуте.

— Ну хорошо, — сказала Ася, подперев щеку ладонью. — Экскурсии, слушатели, все ясно. А свидание откуда взялось?

— А, ну это как раз просто. — Азалия придвинула к себе чай. — Среди этих постоянных есть один. Он