Фамильяр - Ли Бардуго

– Подумай, Лусия. Оцени то, что предлагает тебе Виктор. Как, по-твоему, я превратила себя в Каталину де Кастро де Оро? Представь, чего стоило создать себе образ вдовы, достойной чего-то большего, чем час похотливой возни с мужчиной вроде Виктора де Паредеса. Ты понятия не имеешь, какими извращениями мне пришлось заниматься, чтобы создать новое имя и прошлое и отсечь себя от нашего семейного древа.

Во дворике воцарилась тишина, будто что-то могущественное прислушивалось к ним. Судьба, Бог или – что опаснее всего – любопытная соседка. Виноград, сотворенный Лусией, тяжелыми гроздями свисал сверху и теперь казался ей чем-то странным, будто не она, а кто-то другой велел ему набухнуть и созреть. Лусию посетила неприятная фантазия: если схватить какую-нибудь виноградину, то ягода задрожит в руке, будто яйцо, из которого кто-то хочет пробиться наружу. Что оттуда появится? Что станет с ней самой? Сумеет ли Виктор де Паредес с той же легкостью переписать и ее историю?

– Он сможет дать мне новое имя?

Настоящее имя. Традиционное христианское имя, не вызывающее сомнений, презрения или подозрений. Лусия сможет найти работу в доме побогаче. Сможет без страха выйти замуж и завести детей. Сможет говорить, читать, перестать быть невидимкой.

– Ему придется. Если он намерен представить тебя Пересу.

Невозможно. Опасно. Даже допускать подобное – безумие.

– Честолюбие затмило тебе здравый смысл, – сказала Лусия, злясь на собственную ненасытность, на живущие внутри нее томление и жадность, из-за которых она не могла отвернуться от этого шанса. – Эти игры не для меня.

– С играми я разберусь, – сказала Хуалит. – В них мне равных нет.

Невдалеке от того тихого дворика экипаж Виктора де Паредеса грохотал по брусчатке свежевымощенных столичных улиц, и Сантанхель смотрел, как в окне мимо проплывает город: кирпичные и глинобитные стены вперемешку, изредка – каменный фасад, все теснятся друг на друге. Он думал об извилистых улочках Толедо, о холмах Гранады. Мадрид нагонял на него тоску. Все здесь ему опостылело.

– Ты меня слушаешь, Сантанхель?

Он кивнул, хоть и не слушал.

– Напрашиваться в Ла Касилью уже поздновато, – продолжил свою мысль Виктор. – До состязания, задуманного Пересом, всего несколько недель, но я найду способ заполучить приглашение.

– Не сомневаюсь, – сказал Сантанхель. Для Виктора де Паредеса не было ничего невозможного. Его влияние и устремления не знали преград. Как, разумеется, и его удача. – Но другие претенденты Переса готовились месяцами. Эта девчонка в ужасно невыгодном положении.

– Она справится, – пожал плечами Виктор. – Или нет.

Его беспечный тон не провел Сантанхеля. Виктор и прежде питал надежды собрать собственный casa de fieras – зверинец. Все его прошлые попытки не увенчались успехом, и затея предъявить Антонио Пересу неграмотную судомойку выглядела еще более рискованной. Если бы Виктор мог извлекать выгоду из своей фамилии, полируя ее до блеска каждую ночь, он бы так и делал. И если уж он вознамерился оказать поддержку этой девчонке на весьма людном мероприятии, у нее не было шанса не преуспеть.

– Вы настолько уверены, что Перес ее допустит? – спросил Сантанхель. – Он ведь вас недолюбливает.

Давать взятки не имело смысла. Перес был единственным в Мадриде человеком, чье состояние превосходило состояние Виктора де Паредеса.

– Допустит. Он отчаянно жаждет вернуть расположение короля и потому не откажется дать ей шанс проявить себя.

– И что он получит, дав ей этот шанс?

Виктор вздохнул.

– Хотелось бы, конечно, чтобы она была попривлекательнее. Но ты же сам видел, на что она способна.

– На каплю бытовой магии.

– Знаю-знаю. Ты повидал достаточно чудес. Но постарайся не забывать, что придворные не так привычны к дивным явлениям, как ты.

– Вы тоже постарайтесь. То, что сотворило это унылое, невзрачное подобие девчонки, не имеет никакого отношения ни к Богу, ни к его ангелам.

– Меня это не волнует.

– А зря. Неужели титул так много для вас значит, что ради него вы готовы рискнуть собственной жизнью и нажитым состоянием?

Виктор посмотрел на Сантанхеля как на безумца.

– Конечно. И когда я разберусь с этой девчонкой, это так называемое подобие воссияет столь праведным светом, что самому папе римскому придется щуриться, глядя на нее.

Сантанхель с трудом сдержал смех. До чего человечным, расслабленным сейчас казался Виктор, лучащийся уверенностью в себе и юмором, произносящий вслух кощунственные вещи, словно они с Сантанхелем давние друзья. Может, так оно и есть. Господа по-настоящему не знают своих слуг. А вот слуга обязан хорошо знать своего господина, и понять Виктора де Паредеса было несложно. Он так же честолюбив, как и его отец, и его дед. Виктор – кабальеро, который захотел подняться выше и для этого нуждался в доступе к королю, чего не мог обеспечить ему даже Сантанхель. После потери армады Филипп стал еще большим затворником и теперь скрывался в Эскориале, словно уязвленный ухажер, чей дар – кровавую войну – отвергла еретичка, королева Англии.

В уныние впал не только король. Весь Мадрид, вся Кастилия разделяли его мрачный настрой. Их великий флот разбит. Их молитвам не внемлют. Английские пираты осаждают берега. Все пророчества Пьедролы и дурные предсказания той глупой девчонки Лукреции де Леон сбылись. Грязные улицы столицы полнились народным недовольством, как мусором и мочой. С какой стати этот австриец растрачивает их налоги и сыновей на своих бесконечных войнах? Что, если Бог отвернулся от Испании и ее владений? До Филиппа долетали эти шепотки. Вот почему он натравил инквизицию на Лукрецию и ее последователей.

– Я бы на твоем месте не спешил вверять свою судьбу в руки Переса, – предостерег Сантанхель, задаваясь вопросом, зачем вообще тратит на это силы. Видимо, даже спустя столько лет он по-прежнему хотел спасти свою проклятую жизнь, ибо та была неразрывно связана с Виктором и его родом. – Король больше не питает к нему любви.

– Король передумает, когда Перес преподнесет ему чемпиона.

– Вашего чемпиона.

– Именно.

– Судомойку.

– Голод не тетка, и я готов хватать те крохи, что падают с господского стола. К тому же претендент от маркизы Де Ардалес – сын крестьянина, выращивающего оливки.

На лице Виктора проступила слабая улыбка, шрам на скуле чуть сморщился. Жаль, тот кусочек металла не пронзил его глаз и не застрял в черепе. Сантанхель сотни раз представлял себе этот момент. У Виктора не было сыновей. Если бы он погиб тогда на охоте, обрел бы Сантанхель свободу? Или был бы обречен дожидаться, пока отыщется какой-нибудь наследник де Паредеса, который станет его новым господином?

– Она удивила тебя, – сказал Виктор. – Признайся.

Сантанхель