Фамильяр - Ли Бардуго

– Дом Ольмеда, – шептала она себе, шагая к выходу из церкви.

Чья-то рука сомкнулась у нее на запястье, словно клещи.

– Надеюсь, ты довольна собой, milagrera[10].

– Хуалит?

Тетя угрожающе зашипела и затащила Лусию в часовню, которая обычно была заперта на железный замок. Над алтарем возвышалось огромное распятие, слева – Приснодева, справа – Иоанн Креститель, оба – в окружении святых и мучеников. Хуалит была в одеянии Каталины де Кастро де Оро – закутана в длинную черную накидку из бархата. На фоне белой горгеры – пышного оборчатого воротника – ее лицо с острым подбородком казалось мерцающей жемчужиной, а буйные кудри каким-то образом были уложены в аккуратную прическу.

– Все идальго и кабальеро Мадрида только о тебе и судачат, – свирепо зашептала Хуалит. – Что за безумие тобой овладело, раз ты решилась на эту игру?

Лусия выдернула руку из тетиной хватки.

– Я пытаюсь немного подзаработать, как-то улучшить свое положение. Вот и все. Госпожа из дома Ольмеда предлагает мне перейти к ней на службу.

Хуалит прыснула от смеха.

– Та хмурая карга? Ты способна найти себе госпожу получше, чем Витория Ольмеда.

– Ночевать не на земляном полу всяко лучше, разве нет?

– Если в твоих чудесах есть хоть намек на кощунство, инквизиторы схватят тебя и отправят в Толедо на суд.

– А как еще мне пробиться в этом мире? Ты и сама не раз говорила, что я далеко не красавица. Талантов мне не досталось, но это небольшое…

Хуалит воспользовалась заминкой Лусии.

– Ну и как ты это называешь, Лусия? Думаешь притвориться, будто ангелы говорят с тобой, полукровкой? В Риме уже ратуют за то, чтобы положить конец изучению астрологии и волхованию. – Тетя покосилась на алтарь, словно подозревала, что подслушивать могут даже святые. – Чудесами владеет церковь. Не судомойки и не уличные пророки. Ты не блаженная, которая творит добрые дела.

Лусия ощутила отчаянную злость, комком засевшую в горле, – боль, которая, если не сдержаться, превратится в горькие слезы и выставит ее ребенком. Лусия сделала глубокий вдох, стараясь заглотить кислую смесь паники, ярости и чего-то безымянного, похожего на птичку, что заблудилась между балками крыши, выискивая путь наружу из здания.

– Я не могу больше работать как раньше, – выдавила Лусия. – Спина и так болит оттого, что я ношу воду, стираю и перетаскиваю полные корзины яблок. Я состарюсь до того, как успею побыть молодой.

– Для нас, женщин, есть участи и похуже.

Для нас, женщин. Можно подумать, у них есть что-то общее. Дело не только в положении и удобствах. Хуалит и Лусия – неухоженная болонка с шелковистой шерстью и бродячая псина, что откапывает себе еду в груде мусора. Они даже к одному виду существ не принадлежали. Лусия жила как крыса, и выбор для нее выглядел так: прятаться и дальше – или пойти на риск смерти. Сколько раз она жаловалась Хуалит на тяжесть своего положения? Но ничего не менялось; ей не предлагали ни жемчуга, ни работу у благородных дам, пока Лусия не решилась выползти из кухни и показаться людям.

– По-твоему, есть участи и похуже, тетя. А по-моему, быстрая смерть лучше медленной.

Хуалит закатила глаза.

– От грубой работы не помрешь. Думаешь, ты все знаешь о тяготах, но у мужчин есть дар бесконечно находить новые способы приносить женщинам страдания. Если тебе не вменят ведьмовство, то заклеймят жидовкой. Ты сама ведешь себя на костер, насвистывая по пути песенку.

– Конверсо[11] – не то же самое, что жидовка.

Вот теперь лицо Хуалит напряглось.

– Местные разницы не знают. Никогда об этом не забывай. Думаешь, если нас окунули в воду и священник прошептал нужные слова, мы теперь в их глаза истинные христианки? Мы для них – яд. Тот, который им пришлось заглотить и который теперь ест их изнутри. Ты показала свои маленькие фокусы. На этом и закончим.

– Ты за меня переживаешь или за себя?

– В моем сердце достаточно места для нас обеих.

– Никто не знает, что я твоя племянница.

– Сколько вопросов успеют задать инквизиторы, прежде чем ты сообщишь им, кто я и где живу? Прежде чем они узнают, что твоя кровь замарана еврейскими корнями? Ты не понимаешь, к чему все идет? Ты совсем растеряла страх, Лусия?

Страх был на месте, живее всех живых, он будил Лусию по ночам, словно пищащий младенец. Разумеется, она боялась. Но ни о чем не жалела. Особенно теперь, когда ей открылась возможность выгадать что-то по-настоящему ценное. Отец и мать исчезли с лица земли, как если бы та их проглотила, как если бы они и не существовали на этом свете, никем не замеченные, никем не воспетые, оплаканные лишь Лусией и Хуалит. Уж лучше жить в страхе, чем в гложущем недовольстве. Лучше набраться отваги и пойти этим новым путем, чем и дальше уныло брести по дороге, которую выбрали за нее. Хоть ландшафт немного сменится.

Лусия достала из кармана жемчужину Валентины и показала ее тете.

– Сможешь ее продать?

Хуалит взяла серьгу и поднесла ее к свету.

– Ну надо же, ты и впрямь работаешь на бедняков. Это дешевка.

– То есть не сможешь?

– Это дешевка, но все-таки жемчуг. Ты ведь не украла ее? Краденое я продавать не буду. Даже у моих друзей есть принципы.

– Это подарок.

– Кажется, ты хотела сказать «взятка».

– Зависит от того, у кого спрашиваешь, – парировала Лусия.

– И как ты поступишь с деньгами?

– Пока не знаю.

– Разумеется, не знаешь.

– Куплю берет со страусиными перьями.

– С тем же успехом можешь сразу деньги в реку выбросить.

– Тогда довольны будут и рыбы, и я.

– Но недолго.

– А кому из нас отмерено долго?

– Какую рассудительность придала тебе новообретенная слава. – Хуалит убрала серьгу в карман. – Ради тебя я продам ее – и за хорошие деньги, но никаких больше чудес.

Лусия промолчала. Она не станет лгать на глазах у Приснодевы и прочих святых.

Хуалит тяжко вздохнула.

– Обними меня, Лусия. Быстрее, пока никто не видит. И не хмурься так. Это состарит тебя куда быстрее любых невзгод.

Лусия покорно приникла к тете. Волосы Хуалит пахли миндалем, и, отстранившись, Лусия ожидала увидеть улыбку на тетином лице. Но выражение у той было странное, непонятное. Хуалит чуть прищурилась, как если бы тревожилась из-за расходов на хозяйство или сердилась из-за неудачного покроя платья.

– Никаких больше чудес, – повторила тетя.

Еще парочку – и все, безмолвно возразила ей Лусия. Чтобы хватило на вторую жемчужину, на шанс устроиться в дом к