Пять секретов врача-попаданки (СИ) - Ольга Иконникова

дополнительную литературу помимо той, которая рекомендуется вам на курсах. Но такие разрозненные знания не позволяют делать правильные выводы, что, как я полагаю, и случилось с вами. Вы слишком впечатлились прочитанной в журнале статьей, и она так сильно повлияла на вас, что вы не удержались и вообразили, что встретили описанный случай в своей практике.

Разрозненные знания? Сумбур в голове? Да за кого он меня принимает? За впечатлительную барышню, не способную сделать правильных выводов?

Я едва не высказала ему всё это вслух. Но вовремя спохватилась. В этом времени я ведь как раз и была впечатлительной барышней, которая, по мнению окружающих, лишь начинала свой путь в медицине.

Но и согласиться с ним я не могла.

— Простите, Василий Петрович, но я уверена в своих выводах. И если бы я промолчала, а потом случилось что-то страшное, то я никогда не простила бы себе этого.

— Ну, что же, Анна Михайловна, если вам так будет легче, то я готов одобрить это ваше действие. Но я всё же попрошу вас не запугивать более его сиятельство. Это пойдет на пользу и вам самой — боюсь, если вы еще раз обвините его родных в злом умысле, они настоят на том, чтобы заменить вас другой сиделкой.

Я нахмурилась, но возражать не стала. Мне и в самом деле нужна была эта работа и конфликтовать с семейством графа я не могла.

— Как вам будет угодно, Василий Петрович, — холодно сказала я.

Он посмотрел на меня с улыбкой.

— Прошу вас, не обижайтесь, Анна Михайловна! И чтобы подбодрить вас, я скажу, что весьма впечатлен вашим умением зашивать раны. Честное слово, я и сам не сделал бы этого лучше.

Я почувствовала, что мои щеки запылали. Мне была приятна его похвала. Однако он тут же предпочел добавить в мёд ложку дегтя.

— Однако в следующий раз, пожалуйста, не стесняйтесь вызывать меня даже посреди ночи. Да, сейчас всё обошлось, но только представьте себе, что могло случиться, если бы вы ошиблись! Ваша квалификация еще недостаточно высока, чтобы вы могли позволить себе рисковать здоровьем пациентов.

Да знал бы он всю правду о моей квалификации! Ах, как я жалела сейчас, что не могла ее ему открыть!

Хотя даже если бы я сделала это, он наверняка счел бы меня сумасшедшей.

— Я поняла вас, Василий Петрович.

— Надеюсь на ваше благоразумие, Анна Михайловна! И мне хотелось бы верить, что вы произведете благоприятное впечатление на академика Буяльского, который написал мне, что сможет посетить его сиятельство в ближайшую субботу.

Это была хорошая новость. Может быть, хотя бы господин Буяльский отнесется к моим словам с большей серьезностью?

Его визит должен был состояться через три дня, и всё это время я намеревалась провести рядом с графом, дабы не дать кому бы то ни было возможности ему навредить. Поэтому почти целыми днями я сидела в его комнате.

И ничего подозрительного за это время не произошло. Но в пятницу вечером, когда Георгий Николаевич уже заснул, я взяла поднос с пустой посудой, чтобы отнести его на кухню. Но стоило мне сделать пару шагов, как я почувствовала сильное головокружение и едва успела прислониться к дверям, чтобы не упасть.

Это было так странно, что мне стало страшно. За все те месяцы, что я провела в теле Анны Лариной, я не испытывала ничего подобного. Так почему же это случилось именно сейчас, в доме графа Туманского?

Вместо того, чтобы отправиться с подносом на кухню, я зашла в свою комнату, что соседствовала со спальней его сиятельства. Мне требовалось подумать.

Я попыталась вспомнить, чувствовала ли я еще что-то странное, пока жила в этом доме. И поняла, что да, чувствовала, только почему-то не придавала этому значения.

У меня болела голова, но я связывала это с тем, что с тех пор, как я стала сиделкой Туманского, я почти не выходила на улицу, лишь изредка отлучаясь, чтобы навестить Лариных. Даже на курсах сестер милосердия у нас был двухнедельный перерыв.

А накануне за обедом я почувствовала тошноту. Но решила, что это сказалось переутомление, так как у меня не всегда получалось хорошо выспаться.

Но что, если всё это было не отдельными случайностями, а комплексом симптомов? От этой мысли меня бросило в дрожь. Значило ли это, что в моем организме тоже был яд? Но если так, то как он мог в него попасть?

Мы с его сиятельством питались раздельно, и я никогда ничего не пила и не ела из его посуды, даже если вдруг он совсем отказывался от еды, и я вынуждена была возвращать на кухню полные тарелки.

Неужели отравитель, которому я решила помешать, захотел вывести меня из игры? Но как бы ему удалось положить яд именно в те блюда, которые ела я?

Подумав, я поняла, что это было вполне возможно. Я следила за приготовлением еды для его сиятельства, но почти не обращала внимания на то, что ела сама. Еду для меня оставляли на кухонном столе, ибо я часто обедала или ужинала позже остальных. Так что кто угодно мог добавить что-то в мою тарелку.

Но ведь это было глупо! Неужели отравитель надеялся, что это сойдет ему с рук? Одно дело рассчитывать на то, что смерть старого графа Туманского могли счесть естественной из-за его тяжелой болезни. И совсем другое — убить двадцатилетнюю девушку. Особенно после того, как эта девушка уже заподозрила отравление.

Преступник либо очень глуп, либо чересчур самонадеян. И то, и другое означало, что рано или поздно он допустит ошибку. Но что, если действительно будет уже слишком поздно?

Когда я всё-таки спустилась с подносом на кухню и увидела там оставленную для меня еду, я, мысленно попросив прощения у Таисьи Савельевны, выбросила жаркое в мусорное ведро, и предпочла поужинать пирожком с яйцом, который взяла с большого блюда.

Я понимала, что ни с кем не могу поделиться своими мыслями. Мне никто не поверил в прошлый раз, и никто не поверит сейчас. А если я стану настаивать на своем, то все решат, что я сошла с ума, и это закончится тем, что меня рассчитают и запретят посещать еще и курсы сестер милосердия. Нет, я не могла так рисковать.

И я решила дождаться академика Буяльского. Правда, если при его визите в комнате графа будут присутствовать все члены семьи Туманского, то вряд ли я смогу поговорить с ним откровенно. Вот если только