Пять секретов врача-попаданки (СИ) - Ольга Иконникова

— Ты не знаешь, Аннушка, что тут ночью случилось? — спросила Таисья Савельевна, указывая на кухонный стол. — На столешнице была кровь, и я испугалась, что кто-то сильно порезался.

А ведь я изначально собиралась вернуться на кухню и прибрать всё на столе — как раз для того, чтобы не напугать слуг. Но разговор с князем выбил меня из колеи, и после него я уже и думать забыла об оставленном тут беспорядке.

— Барышня енто! — вместо меня ответила на вопрос горничная Дашутка — пятнадцатилетняя девочка, лишь недавно нанятая в дом Туманских. — Вера Александровна! Она меня ночью вызывала, чтобы я помогла ей переодеться, ибо у нее рука порезана. Она и сказала, что вечером проголодалась и пыталась отрезать хлеба и колбасы. А рука дрогнула и…

— Ох, бедняжка! — вздохнула Таисья Савельевна. — Худенькая она какая! Ей бы и в самом деле больше кушать надо! Да кабы я знала, что Вера Александровна сюда вечером спустится, так я бы сама ей и мяса, и колбасы порезала, чтобы ей не нужно было свои ручки портить. А то ведь сколько она, бедная, кровушки-то потеряла.

— Ох, много! — тут же поддакнула Дашутка. — Платье-то еще хорошее она попортила. Хорошо, что Анна Михайловна туточки оказалась. Вера Александровна сказала, вы ей ручку зашили так ловко, словно всю жизнь только этим и занимались.

И обе они посмотрели на меня с уважением.

Я смутилась и поспешила взять поднос с чайником и чайной парой и удалиться.

— Ты, Аннушка, как его сиятельство напоишь, снова спускайся, — крикнула мне вслед кухарка. — Пироги как раз поспеют.

Чай граф Туманский любил крепкий. И первую чашку пил безо всего, смакуя каждый глоток. А вот вторую уже с сахаром и непременно вприкуску. Эта его привычка его сестре казалась дурной, простонародной, но он только посмеивался над ее замечаниями.

— Меня ведь денщик батюшкин в детстве воспитывал, — рассказывал он мне в те минуты, когда ему становилось легче. — Вот я некоторые его привычки и перенял. Хороший был человек, добрый. Как родной дядюшка мне был, право слово.

Детей у графа не было, а супруга скончалась несколько лет назад. Так что всю его семью составляли теперь сестра Татьяна Николаевна, племянник князь Муромцев, да две племянницы — Вера и Валерия.

Но сегодня ему было не до разговоров. Даже вторую чашку чая он допить не смог.

— Я подремлю еще немного, Анна Михайловна, — устало улыбнулся он.

Я укутала его одеялом и осталась в комнате до тех пор, пока не услышала его мерное сопение. А потом понесла поднос обратно на кухню, уже мечтая о горячих пирожках. Но спокойно позавтракать мне в этот день было не суждено. Потому что когда я проходила мимо комнаты князя Муромцева, то двери ее открылись, и сам Андрей Александрович, окинув меня строгим взглядом, сообщил:

— Через полчаса прибудет доктор Захаров, я уже отправил за ним экипаж. Потрудитесь к этому времени прийти в гостиную.

Было еще слишком рано для визитов. Но, кажется, князя это ничуть не смущало. Он не постыдился потревожить в этот час и доктора, и свою сестру.

— Как вам будет угодно, ваше сиятельство! — холодно откликнулась я и продолжила путь на кухню.

Но аппетит у меня пропал, и я с трудом заставила себя съесть хотя бы один пирожок. А потом поднялась в гостиную.

Там уже находился сам князь (выглядевший на удивление бодро для столь раннего пробуждения) и его всё еще сонная сестра. А вот ей-то точно следовало бы поспать подольше, чтобы набраться сил.

— Здравствуйте, мадемуазель Ларина! — заулыбалась девушка, когда увидела меня.

— Доброе утро, Вера Александровна! — я тоже ответила ей улыбкой.

А через минуту после того, как я вошла, прибыл и Василий Петрович. Он выглядел немного растерянным и взъерошенным, что было вовсе не удивительно — наверно, его подняли с постели, в чём вовсе не было необходимости.

— Мне сообщили, что мадемуазель Муромцева поранилась ночью ножом? — доктор бросил на девушку обеспокоенный взгляд. — В таком случае вам следовало послать за мной сразу же, ваше сиятельство.

— Именно так! — подтвердил ее брат. — И я непременно сделал бы это, если бы не вмешательство мадемуазель Лариной. Она позволила себе превысить свои полномочия и зашила рану на руке моей сестры. И теперь мне хотелось бы знать, насколько качественно это было сделано. И я прошу вас доктор ничего от меня не скрывать. Если мадемуазель Ларина допустила ошибку, то я имею право это знать.

Захаров расположился за столом, а рядом с ним села и Вера Александровна. Он размотал повязку на ее руке и принялся изучать рану.

— Итак, доктор, что вы можете сказать о действиях мадемуазель Лариной? — нетерпеливо спросил князь.

И я замерла, ожидая ответа Василия Петровича.

А доктор несколько раз перевел взгляд с руки девушки на меня и обратно. И только потом сказал:

— Это просто поразительно, Анна Михайловна! Если бы я не видел этого сейчас сам, то ни за что не поверил бы в то, что такое возможно. Я полагал, что для приобретения такого умения нужны годы практики.

От его похвалы я почувствовала жар на щеках. А вот князь был вовсе не склонен к сантиментам.

— Вы хотите сказать, Василий Петрович, что мадемуазель Ларина всё сделала правильно?

— Несомненно, ваше сиятельство, — подтвердил доктор. — Я сам не смог бы зашить эту рану лучше.

Теперь они уже все смотрели на меня с удивлением. И я поняла, что должна объясниться.

— Женщин с детства учат заниматься рукоделием. И умение шить является столь же необходимым, что и умение грамотно писать или считать. Так что да, у меня были годы практики в этом ремесле, и я умею делать аккуратные стежки и завязывать узелки.

Такое объяснение было шито белыми нитками (особенно учитывая, что склонности к шитью я не имела), но мужчинам, кажется, оно показалось довольно убедительным, и они не подвергли его сомнению.

— Но ведь помимо умения шить, вам потребовалось проявить поразительное самообладание, — всё с тем же восхищением произнес доктор.

— О, да! — тут же поддержала его Вера Александровна. — Мадемуазель Ларина продемонстрировала удивительную выдержку. А вот я, к своему стыду, упала в обморок, как только увидела кровь.

— Ну, что же, доктор, благодарю вас за то, что вы