Андрей Посняков - Отряд

Неслышно двигаясь следом, Иван проводил содомита почти до самого края посада и, убедившись, что он идет именно на Стретилово - где находится эта деревушка Иван уже знал, - отправился на постоялый двор. Завтра, как только появится, следовало напрячь Митьку. И где только его черти носят? Когда не нужен, так вот он - всякие интересные вопросы задает, рассуждает, а как нужен - так поди его сыщи! Не дело это, не дело. Ужо придется устроить завтра отроку хорошую выволочку. Жалко - а что поделать?

На постоялый двор Иван вошел, можно сказать, в хорошем, приподнятом настроении. Душа его активно жаждала действий, мозги, словно сами по себе, строили планы на завтрашний день, сердце пело.

- Иване, - едва юноша вошел в залу, дернул его за рукав служка. - К тебе тут гость - книжкой хранцузской сильно интересуется.

- Ну наконец-то! - Иван радостно потер руки. - Господи, какой же день сегодня удачный! И где ж сей книжник?

- Эвон, сидит… Вона уже, повернулся, - служка махнул рукой.

Иван тоже поднял руку… да так и застыл на месте, узнав в повернувшемся книжнике бывшего тонного чернеца Анемподиста.

- Богородица-Матушка, Пресвятая Дева, смилуйся, помоги, настави на путь истинный, укрепи духом, укажи заблудшему свет! - Митька шепотом молился в узилище - глухом, сложенном из толстых бревен амбаре. Со вчерашнего дня осмотрелся, насколько мог, пришел в себя, прикинул, высчитал: выходило, что как раз сегодня - через два дня после Ивана Купалы - новый святой праздник, да еще какой - Образа Богородицы Тихвинской, иконы, самим евангелистом Лукою написанной и чудесным образом в земле Тихвинской объявившейся. Ну неужто в честь праздника да не поможет икона-заступница? Ведь он-то, Митрий, тоже коренной тихвинский житель… как и Гунявая Мулька. Надо же, как не повезло девке! Онисим Жила, прощелыга лопоухий, проследил, гад. А вообще умна девка - сам-то Митрий, наверное, вряд ли так скоро догадался, что Мулька - глаза и уши монастыря. Ишь ты, немая, а грамоту ведает! Интересно, кто ее в монастыре опекал? Наверное, судебный старец, больше вряд ли кто.

- Что, молишься, шпынь?! - откуда-то сверху донесся злорадный голос. - Молись, молись - только не поможет твоя молитва!

Митька усмехнулся - узнал говорящего: Онисим Жила, кто же еще-то. Вспомни дурака, он и объявится.

- Хозяйка тебя засолить решила! - жизнерадостно напомнил Онисим. - Жди, к завтрему прибудет твой бочонок. Один день остался! Эх, жалко, что ты не в Акулиновом вкусе, не то б потешились.

- Сочувствую вашему содомиту. - Митрий издевательски сплюнул. - Кормить будете или как?

- Мне-то что? Как хозяйка прикажет, - отозвался Онисим. Ага, вон его тень, в щелке поверх ворот; высоко, видать, лестницу притащил, шпынь, не поленился. - А что до Акулина, - Жила рассмеялся, - так о нем и без тебя позаботились.

- Нашли-таки отроков? Ну, будет вам, когда родители хватятся.

- Когда хватятся, тогда поздно будет, - туманно заметил Онисим. - Для них тоже бочонки припасли. Ну, ин ладно, неча тут с тобой, псом, зубоскалить.

- Сам ты пес! - огрызнулся отрок, мучительно размышляя над странными словами юного негодяя.

Что значит - «засолим»? Какая-то пытка или, упаси Господи, казнь? И при чем тут бочонок? А, в бочонке, наверное, соль - иначе чем же засаливать? Ну, казнить не казнят - не за что да и незачем, а вот сечь наверняка будут, и сильно. Плетью-то орудовать не только Федька Блин, но и сама бабка Свекачиха мастерица. Ужо потешутся оба. А потом соли на рубцы насыплют - «засолят» - ух и больно же! Матушка-Богородица, Заступница Тихвинская, помоги ту боль претерпеть… Господи! Митька так и застыл на полуслове! Что ж он просит-то? Нет, не то, совсем другое просить надо. Не боль претерпеть, а вырваться, да не одному, а с Гунявой Мулькой, как же иначе-то? Вот главная на сейчас задача. О ней и думать надо, на Богородицу надейся, а сам не плошай. Действовать надо, действовать, тогда и поможет Тихвинская, тогда ей это значительно легче будет сделать. А то тому, кто духом пал да сиднем сидит, помоги-ка попробуй! Не так-то легко, даже и Богородице!

- Ой, прости Господи! - Отрок размашисто перекрестился, устыдившись своих еретических мыслей. Эвон, чего удумал - в Богородице едва ли не усомнился! Этак много до чего додуматься можно. Ладно, хватит богословских исканий, пора о насущном подумать. Итак… Митька поскреб затылок. Чего имеем плохого? Крепкое узилище - раз, нехорошие перспективы - два… Ага, похоже, и все! Двух пальцев на плохое хватило - уже хорошо. Теперь хорошее посчитаем. Руки не связаны - раз, над воротами какая-то щель, которую, может, расширить можно, - два. Иванко с Прохором о нем беспокоиться будут и, где искать, знают - три! Лишь бы только не запоздали с поисками, ну, это уж не от Митьки зависит. Гм… А почему не от Митьки? А что, если знак какой своим подать? Хорошая мысль! Очень даже. И не только своим знак, но и, скажем, в обитель старцам - от имени Гунявой Мульки. Ну, не бросят же они свою девчонку на верную гибель, а гибель ей грозит, тут уж без всяких туманностей… Так что тут сразу два пальца можно загибать, насчет Мульки: с одной стороны, плохо то, что ей угрожает смерть, а с другой - хорошо, что шансы на спасение увеличиваются, - не только своих друзей, но и монастырь привлечь можно. Теперь только поразмыслить хорошенечко - как?

Митька прошелся по амбару - увы, тот оказался пуст. Ни досочки, ни рассохшегося бочонка, ни какой-нибудь старой заржавленной косы. Лишь остатки старой соломы валялись в дальнем углу. Митрий нагнулся к полу, потрогал - нет, не сыра земля, высохшая, плотно утрамбованная глина - такую не возьмешь голыми руками, подкоп не сделаешь. Ворота тоже крепки, сколочены из толстых досок, да так, что ни одной щелочки, лишь наверху, у притолочной доски, щель - небольшая, примерно в три пальца, через такую-то тоже не выберешься. Стены… Митрий их тщательно ощупал, даже простучал - тщетно. Надежны, как крепость. Остается крыша. Может быть, там какая-никакая досочка прогнила, прохудилась? Может быть… Да только вот как до нее добраться? Митька призадумался: а что, если допрыгнуть до верха ворот, зацепиться за щель пальцами? Сказано - сделано. Отрок приложил к воротным доскам ухо, прислушался - на дворе гоготали гуси, изредка доносился приглушенный лай Коркодила, приглушенный, потому как амбар, в котором заперли Митрия, находился на заднем дворе.