Призрак - Анастасия Пименова

Мой взгляд почему-то так и цепляется за его пальцы, руки, за то, как спокойно они лежат, как будто в них нет ни напряжения, ни готовности к удару.

И только потом я поднимаю фонарь выше.

Очков нет.

Я вижу его глаза… мутноватые, светлые, но оттенок распадается в бликах фонаря. Серые? Голубые? Почти выцветшие, и они не фокусируются на мне. Не следят за движением света. Взгляд проходит сквозь, мимо, куда-то вглубь камня за моей спиной.

Осознание накрывает резко, как удар под дых.

Он же… слепой.

Мысль не сразу укладывается в голове, она просто застревает, отказывается быть принятой. Слепой, и при всём этом ловушки. Маятниковое лезвие, капкан, погоня… Те люди, их крики, его голос, его движения… И бинты у меня под футболкой, аккуратные, плотные, наложенные так, что даже сейчас боль отступает волнами, а не рвёт на части.

Как?

Как он вообще мог всё это сделать?

Дыхание сбивается. Я ловлю себя на том, что сжимаю фонарь слишком крепко, пальцы немеют. Страх поднимается медленно, холодно, без паники, от непонимания, от того, что мир снова оказывается не таким, каким должен быть.

Он слегка поворачивает голову, не ко мне, а просто в мою сторону.

— Бояться не имеет смысла, — говорит он совершенно спокойно. — Ты очнулась. Дышишь. Значит, в ближайшее время не умрёшь. И если бы я хотел тебя убить, ты бы не проснулась.

Это не похоже на угрозу, но и утешение такое себе. Скорее, просто факт.

— Ты голодна?

Данный вопрос сбивает с толку меня ещё больше.

Я часто моргаю, стараясь как-то собрать все разбегающиеся мысли. Он действительно спрашивает меня про еду? После всего, что произошло?

— Ты… Как ты понял, что я боюсь?

Слова замирают на языке. Я не договариваю. Не говорю вслух очевидное, не произношуты же не видишь. Почему-то это кажется лишним, почти невежливым… или опасным.

Фонарь в моей руке дрожит, и луч света слегка пляшет по камню между нами.

— Слишком очевидно. Так ты голодна?

— Да, — отвечаю на выдохе.

Он ничего не говорит, просто опускает руки и отходит в сторону, а я продолжаю следить за каждым его движением, словно за диким зверем. Мне кажется, если я отвернусь или просто хотя бы неправильно, слишком медленно моргну, то произойдет что-то страшное. Что? Он решит убить меня? Правда, сам говорил обратное.

Он отходит вглубь пещеры, и луч моего фонаря цепляется за неровные стены, за тени, за выступы… пока вдруг не натыкается на нечто слишком упорядоченное для дикого места.

Шкаф.

Старый, перекошенный, собранный из грубых досок, но настоящий шкаф, стоящий у стены так, словно пещера давно перестала быть просто укрытием. Он подходит к нему уверенно, даже ни разу не ошибается и не водит руками по поверхности, наоборот, каждое его действие такое, что я понимаю… он тут знает всё наизусть. Не может человек за неделю или две выучить всё настолько досконально. Или… может?

Протягивает руку, не на ощупь, не осторожно, а точно, и открывает дверцу. Та скрипит глухо, коротко, и от этого звука у меня внутри что-то ёкает.

Он тянется к полке, снимает банку, затем ещё одну. Останавливается на первой. Берёт вилку, поэтому металл тихо звякает о дерево, и так же спокойно, без лишних движений, открывает консервы. Ни одного лишнего жеста. Ни заминки. Ничего.

Потом мужчина берёт металлическую кружку. Потёртую, с вмятиной на боку, замечаю это даже со своего расстояния и почему-то фокусируюсь несколько секунд именно на этой кружке. Перекладывает банку и вилку в одну руку, кружку в другую, разворачивается и идёт обратно.

Я ловлю себя на том, что задерживаю дыхание.

Возвращается прямо ко мне и присаживается на корточки напротив, движения плавные, выверенные, и ставит банку и кружку прямо на землю передо мной, аккуратно, так, чтобы я без труда до них дотянулась.

Металл тихо касается камня.

— Советую есть медленно, иначе всё выйдет обратно.

Я смотрю на еду, потом на его руки, потом снова на еду. Запах доходит не сразу, но когда доходит, то живот болезненно сжимается, напоминая, что страх страхом, а тело всё ещё живое, всё ещё требует своего. В голове шумит, мысли путаются, но сквозь всё это пробивается странное, непривычное ощущение… не безопасности, нет, а временной отсрочки. То, что остается за пределами этой пещеры… пока подождет. Выживание, безумные, те люди, всё на паузе, пока я здесь.

Сначала протягиваю руку и беру кружку, из которой выпиваю сразу половину из-за дикой сухости во рту. Сейчас это ощущается словно глоток воды посреди пустыни. Хотя откуда мне такое знать? Я никогда не была в пустыни.

Ем медленно, как он и сказал, заставляя себя не торопиться, хотя тело требует обратного. В банке оказывается что-то вроде тушёнки с фасолью. Жирное, соленое, с металлическим привкусом, но сейчас это почти божественно. Вилка царапает стенки, звук кажется слишком громким в этой пещерной тишине, и я ловлю себя на том, что почему-то замедляюсь, подстраиваясь под ритм места, где нахожусь.

Я не свожу с него взгляда.

Он уже отошёл на несколько шагов и сел на такое же покрывало, как у меня, прямо на землю, спиной к каменной стене.

Никакой суеты в движениях, никакого лишнего напряжения. Он сидит так, будто здесь его дом, что, собственно, пугает больше всего.

Отлично. Моё лицо чуть не засунули в капкан, а теперь я ужинаю у слепого лесного отшельника-убийцы. Осталось только узнать, ест ли он своих гостей.

Я продолжаю беззастенчиво его рассматривать, опять фокусируюсь на его руках, перчатках, почему-то они не дают мне покоя. Руки сильные, с выступающими сухожилиями, пальцы, несмотря на условия, достаточно чистые. Как и он весь сам. Какой-то неправильный из него отшельник.

В пещере слишком много деталей, предметов.

Как вообще можно выбратьэто?

Лес, ловушки, темнота, одиночество. И при всём этом… порядок.

Съедаю примерно половину и останавливаюсь, чувствуя, как желудок осторожно принимает