Свет для Звёзд - Romancer

Я выскочила из машины ещё до того, как она полностью остановилась. Через распахнутые задние двери «Газели» скорой помощи я увидела маму – она сидела на кушетке, сгорбившись и держась за лицо.

Я пулей подбежала к ней.

– Мама! Ты как?! Ты целая? Что случилось? Ты видела, кто это был?!

Я крепко обняла её. Она тут же разрыдалась, и у меня из глаз тоже брызнули слёзы.

На заднем фоне Фролов уже строил оперов.

– Так, бегом по квартирам свидетелей опрашивать! Хули встали, как истуканы?! – рявкнул он на кучку топчущихся у машин полицейских.

Мама начала рассказывать, всхлипывая и периодически заикаясь от пережитого ужаса:

– Я сидела, доделывала заказ... штаны подшивала. Услышала колокольчик на двери, подумала, клиент зашёл. Только вышла к стойке, как мне прямо в лицо прилетел удар. Я за лицо схватилась, осела на пол... А он заорал: «Второй раз объяснять не будем, сука!». Мне стало так больно, так обидно... слёзы просто ручьём полились. Он сразу выбежал. А через пару секунд – звон бьющегося стекла со стороны окна, где рабочая комната. И моментально всё вспыхнуло! Я только успела сумочку с вешалки схватить, выбежала на улицу и прямо на тротуар села. А там уже кто-то со стороны «Пожар!» закричал, и всё...

Она снова зашлась в истерике. А я замерла. Такую чёрную, концентрированную злость я не испытывала ещё никогда в жизни. От дикой смеси слёз и первобытной ярости у меня аж свело скулы до боли. Я стёрла слёзы тыльной стороной ладони, обняла маму и крепко прижала к себе.

– Мам, всё будет хорошо. Я тебе обещаю. Они не жильцы, в этом я клянусь.

Я отстранилась и подошла к врачу, который стоял тут же, возле скорой.

– Скажите, с мамой всё в порядке?

– Да. Небольшой ушиб на лице и губа рассечена, – спокойно ответил он.

Я снова глянула на маму. Только сейчас в неровном свете мигалок я заметила запёкшуюся кровь и припухшую губу. Кулаки сжались так, что ногти впились в ладони.

– Можете, пожалуйста, обработать ей раны? И дать какое-нибудь успокоительное.

– Раны я уже обработал. А успокоительное – хорошо, сейчас сделаю. Только не оставляйте её одну после этого на ночь.

Я кивнула ему.

Затем я развернулась и решительным шагом подошла к Фролову.

– Убью гнид. Лично голыми руками душить буду этих тварей, – процедила я ледяным тоном.

Фролов бросил на меня слегка удивленный, оценивающий взгляд, но, видимо, увидел в моих глазах нечто такое, от чего вопросы отпали сами собой. Его собственные челюсти тоже ходили ходуном от злости.

– Верю, – коротко и тяжело бросил он.

– Алексей Вадимович, у меня к вам будут две просьбы. Мы сейчас отвозим маму домой. Вы можете кого-нибудь из своих парней оставить с ней на ночь в квартире? Охранять. И вторая: после этого отвезёте меня в одно место. Я покажу дорогу.

– Да, Жень, конечно. Сейчас я тут закончу... Десять минут буквально.

Я кивнула и отошла обратно к маме. Врач как раз заканчивал вводить ей инъекцию в вену. Я села рядом, обняла её за плечи и прижалась щекой к голове.

– Успокаивайся, мам. Всё уже позади. Сейчас поедем домой.

Минут через восемь Фролов подошёл к нам.

– Всё, поехали. Адрес покажешь. Гальцин! – крикнул он молодому полицейскому возле машины. – Поехали со мной!

Тот слегка озадаченно посмотрел на начальство, но тут же подбежал и уселся спереди, на пассажирское сиденье капитанского авто. Я забрала у мамы сумочку, помогла ей спуститься из скорой, и мы вдвоём сели сзади.

Фролов сел за руль, завёл машину, и через десять минут мы уже заезжали в наш двор. Всю дорогу мы ехали в гробовом молчании. Все вместе поднялись в квартиру.

Я помогла маме разуться, поддерживая её под руку, и мы пошли в сторону ванной. Фролову я бросила на ходу:

– Алексей Вадимович, можете пока пройти на кухню. Чай, кофе – берите всё, что нужно.

Я аккуратно помогла маме умыться, смывая с её лица слёзы, потом повела в спальню. Она двигалась как на шарнирах, всё ещё периодически вздрагивая и всхлипывая от пережитого шока. Я уложила её на кровать, раздела и просидела рядом минут пятнадцать, гладя по руке, пока её дыхание не выровнялось, и она не уснула тяжёлым сном. Укрыв её тёплым пледом, я прикрыла дверь и вышла на кухню.

Фролов сидел за столом и пил горячий чай. Молодой сержант неловко ютился на табуретке рядом и явно не до конца понимал, что вообще происходит и почему начальник притащил его в эту квартиру.

Я повернулась к сержанту:

– Посмотрите, пожалуйста, за моей мамой. Побудьте тут. Телевизор, еда в холодильнике – всё в вашем полном распоряжении.

Я сняла с плеча рюкзак, достала из кармашка пятитысячную купюру и положила прямо перед ним на стол.

– Это за беспокойство.

Прежде чем Фролов успел возмущённо дёрнуться, чтобы вернуть мне купюру, сержант сам отодвинул её от себя:

– Да какие деньги, я всё понимаю. Всё нормально будет, не переживайте. Сяду вон в кресле, подежурю.

Фролов одобрительно кивнул подчинённому, сделал большой глоток чая, поднялся и тяжело посмотрел на меня:

– Куда тебя отвезти надо?

– Пойдём, по дороге покажу.

Мы вышли из дома и сели в его машину. Капитан завёл мотор и начал выруливать со двора.

– Едь в сторону Еткуля, по трассе, – скомандовала я, глядя в лобовое стекло.

Он кивнул и выехал на ночную дорогу. Тут же в салоне зажужжал его сотовый. Он взял трубку.

– Да, слушаю. Хорошо... понял. Что ещё говорит? Понял. Спасибо. И это... Гальцина я забрал, не снимайте его с точки до моего звонка, он у потерпевшей.

Капитан нажал отбой и мрачно произнёс:

– Два чернявых парня на белой тонированной в круг «Ниве» без номеров. Выбежали из ателье, что-то кинули в окно, и потом всё вспыхнуло. Это почти дословная цитата одной сердобольной старушки из дома напротив. Открой ту бумажку, которую я тебе передал.

Я достала из кармана сложенный лист формата А4 и развернула его под тусклым светом салонного плафона.

– Там где-то посередине я от руки писал адрес, – продолжил Фролов, не отрывая взгляда от дороги. – Это сто процентов они. Тот табор. Туда они и перебрались, отстроили себе какой-то ебучий