Код Изгнания - Евгений Волков
— Возьму кого-нибудь из ополченцев. Вы нужнее здесь.
Не дожидаясь новых вопросов, я дошёл до лифта и вжал сенсорную клавишу вызова. Гермостворки распахнулись с тяжёлым гулом. Оказавшись внутри, я задействовал кнопку первого яруса. На проекционной панели кабины все индикаторы выше второго этажа непрерывно мигали тревожным алым светом, сигнализируя о критическом повреждении узлов. Похоже, верхних этажей административной высотки уже просто не существовало — имперские снаряды срезали их под самый фундамент.
Я оказался прав. Единственное, чего я не учёл сразу, — архитекторы сознательно укрепили нижние ярусы административного комплекса, чтобы сохранить доступ к подземному бункеру даже при полном разрушении высотки.
Первое, что встретило меня, как только створки лифта распахнулись — густая серая пыль, гарь и панический вой испуганной толпы. В просторном холле собрались сотни гражданских: люди и ксеносы самых разных возрастов и комплекции. Все, кто по тем или иным причинам не состоял в ополчении. Напуганные жители, казалось, вот-вот должны были снести хлипкое оцепление у шахты, но суровый рык Марса и его массивная фигура в броне пока удерживали порядок.
— Граждане, милорд Валиант распорядился в первую очередь впустить детей! — перекрывая шум, грохотал абордажник. — За ними — специалисты с ключевой квалификацией. Нет, родственникам без нужной специальности нельзя! Нет…
Где-то совсем рядом раскатисто ухнул очередной тяжёлый снаряд. Земля ощутимо дрогнула, заставив толпу инстинктивно припасть к полу. Ударная волна гулко отозвалась в несущих конструкциях, но монолитные стены выдержали.
Я коснулся воротника, активируя скрытый сегментированный шлем скафандра. Матовый щиток мгновенно закрыл лицо, и встроенные фильтры с тихим шипением начали очистку воздуха. Дышать раскалённым засушливым воздухом, отравленным гарью и строительной пылью, становилось всё тяжелее — пробитый купол больше не удерживал климатический баланс города.
— Нет, мы не разделяем ксеносов и людей! — продолжал отвечать Марс на сыплющиеся вопросы.
— Почему ксеносы вообще идут наравне с нами⁈ — выкрикнул из толпы какой-то мужчина. — Они не полноправные граждане Империи!
Выкрик мгновенно подхватили десяток глоток. Напряжение вспыхнуло за секунду. Напуганная толпа стала невольно делиться на два лагеря — люди и ксеносы начали расступаться, сжимая кулаки и бросая друг на друга враждебные взгляды.
— Правильно!
— Мы такие же работяги и граждане, как и вы, люди!
Рёв и проклятия возобновились с новой силой, готовясь перерасти в полноценную потасовку прямо у дверей убежища. Я поморщился.
Социальное и расовое разделение существовало в Империи всегда. Равноправие прописывалось лишь на кристаллах законов, а на деле ксеносы не могли рассчитывать на высокое положение в обществе, и уж тем более не было и речи о титулах или родовых землях. Лишь единицы из них пробивали этот потолок, дослуживаясь до чина генерала или адмирала. Люди оставались монопольной силой в политике Трона.
Это разделение сквозило везде, но в дальних рабочих колониях Фронтира обычно сглаживалось. Сложно искренне ненавидеть того, с кем ты ежедневно вгрызаешься в промёрзший грунт и глушишь дешёвый синтетический эль в баре после двенадцатичасовой смены. Однако в критические моменты — к примеру, когда твоя жизнь зависит от того, успеешь ли ты проскочить в тесный бункер — старые ксенофобские обиды мгновенно всплывали наружу.
Решительным шагом я приблизился к Марсу. Коснувшись сенсора на шее, я свернул сегментированный шлем, открывая лицо толпе. Сейчас люди и ксеносы должны были видеть того, кто отдаёт приказы.
— Граждане Империи⁈ — громко, рассекая гул толпы, заговорил я. Мой голос, уплотнённый речевым компрессором скафандра, заставил многих примолкнуть. — Разве не Империя сейчас методично вколачивает ваши дома в раскалённый шлак⁈ Вы давно не граждане Трона. По крайней мере, не для тех эскадр, что висят на нашей орбите. Каратели только и ждут, когда вы вцепитесь друг другу в глотки — так нас проще перебить поодиночке!
Я сделал шаг вперёд, подавляя толпу тяжёлым взглядом:
— Здесь и сейчас вы все равны. Здесь и сейчас вы — единый народ Раграса. Дети проходят первыми, независимо от расы. За ними — специалисты с ключевыми навыками, независимо от того, есть у них шерсть, чешуя или чистая человеческая кожа. Все недовольные смогут высказать мне свои претензии лично. Но потом — когда мы сбросим имперцев с нашего неба. До этого момента любой, кто попытается устроить бунт или дестабилизировать ситуацию, будет казнён мной на месте. Без суда и независимо от расы.
Я ещё раз мельком окинул тяжёлым взглядом стихшую толпу, после чего развернулся и указал пальцем на двоих ополченцев из оцепления:
— Ты и ты — за мной. Марс, держи холл.
Не оглядываясь на притихших людей и ксеносов, я направился к пролому в капитальной стене, выходящему на технический проезд с обратной стороны административного комплекса. Пора было пробираться к командному пункту.
За моей спиной уже начали пропускать первых детей. Если сейчас посмотреть назад, можно уже не уйти.
Оказавшись на улице, я огляделся. Жилые и административные сектора города были превращены в дымящиеся руины. От величественного энергетического купола не осталось ничего — прозрачные секции осыпались вниз тысячей тонн композитных осколков. Везде пылали дома, а из разрушенных коммуникаций вырывались снопы искр и языки пламени. Где-то вдалеке тяжёлым эхом раздался гул очередного прилёта. Орбитальная бомбардировка шла своим чередом, превращая город в сущий ад.
Я глубоко вздохнул, чуть не закашлялся от едкого дыма и поспешно коснулся сенсора на шее, снова герметично закрывая голову сегментированным шлемом. Мои сопровождающие, двое ополченцев, нацепили потёртые шахтёрские респираторы. Быстро оглядевшись, они аккуратно спустились по обвалившейся внешней стене. Я последовал за ними, спрыгнув с застрявшего в проломе куска армированного бетона.
— И куда дальше? — спросил старший из ополченцев. Мужчина под сорок, с густыми, пышными бровями и короткой армейской стрижкой.
— Три километра. Вон в том направлении, — я указал рукой в сторону затянутого смогом восточного сектора.
— Не дойдём, — деловито и даже как-то мрачно заверил второй ополченец, парень лет двадцати пяти, чертами лица отдалённо напоминающий первого. Отец и сын, что ли?
— А я и не спрашивал вашего мнения, — твёрдым, лязгающим сквозь динамик шлема голосом отрезал я.
— Он не к тому, милорд, — вступился за парня старший, пригибаясь от очередного далёкого взрыва. — Пешком нас здесь быстрее плазмой накроет. Транспорт нужен.
А ведь они правы. Двигаться пешком сейчас было самоубийством. К тому же сенсоры скафандра стали улавливать гул, не похожий на грохот тяжёлых прилётов. Я вскинул голову к небу и грязно выругался.
Аналитическая система лёгкого скафа уступала армейским экзоскелетам,