Шон Уильямс - Блудное Солнце. Во Славу Солнца. Пришествие Мрака

Никто не понимал, что происходит. Думали, что КТПР применило биологическое оружие, чтобы наконец подавить сопротивление.

Но, странное дело, болезнь поражала лишь тех, кто участвовал в сражениях, мирное население от неё не страдало.

По мере того как продолжалась война, на место слабеющих бойцов приходили другие и, в свою очередь, становились жертвой таинственного недуга. У колонистов не было эффективного медицинского центра, и почти до самого конца они не знали, что происходит. Выручила случайность. Однако к этому моменту погибло или умирало три четверти населения города.

— Винтовки, — тихо проговорил Кейн.

Нэва кивнула: — Одна из старейшин города, женщина по имени Мадра Гейзил, вернулась с передовой. У её винтовки сели аккумуляторные батареи, и она собиралась подзарядить их. Легенда гласит: Мадра так устала, что оставила оружие рядом с тазом, наполненным водой. Винтовка случайно упала в воду и пролежала и ней несколько часов. Когда Мадра вытащила винтовку из таза, она обнаружила, что вода стала теплой.

— Бета распад, — сказала Рош.

Нэва снова кивнула: — Винтовки оказались радиоактивными, а излучение таким сильным, что даже недолгое использование вызывало лучевую болезнь. Контрабандист продал их совершенно сознательно, прекрасно понимая, какой вред они причинят.

Население Уль-эмато встало перед нелегким выбором: продолжать защищать город при помощи мирных винтовок и медленно умирать от лучевой болезни или сдаться на милость победителя. — Нэва опустила голову. — Так КТПР без боя вступил в Уль-эмато, который погубило оружие, едва не принесшее его обитателям свободу.

Рош ждала продолжения истории, но вместо Нэвы заговорил Эммерик: — Вскоре после падения Уль-эмато военное руководство КТПР узнало, что случилось, и, естественно, пришло в ярость.

Использование радиации, как и бомбардировка с орбиты, запрещено законом. Нарушение Протокола ведения военных действий может повлечь за собой суровое наказание. Только немедленное заключение мира доказало бы всем их невиновность. В противном случае наверняка распространился бы слух, что войска КТПР сами подсунули защитникам Уль-эмато смертельно опасное оружие.

— Поэтому, — догадался Кейн, — в качестве акта доброй воли КТПР разрешил тем немногим, кому посчастливилось выжить, оставить город за собой?

Нэва подняла голову.

— Да, — тихо проговорила она. — Хотя силы безопасности захватили окружающие горы, они поклялись, что покинут город и оставят в покое его жителей. — Она вновь взглянула на Рош. — В последующие недели горожане похоронили своих близких вокруг Уль-эмато, а зараженные винтовки поставили в качестве могильных камней.

Рош вспомнила бескрайнее поле направленных в небо винтовок и содрогнулась.

— А контрабандист?

Эммерик фыркнул: — Ты видела, что с ним произошло.

Рош задумчиво кивнула: — Эканди.

— Лазаро Хьютон, — холодно пояснила Нэва, — в конце концов был захвачен Доминионом при помощи СОИ — в качестве акта доброй воли. После процесса его сослали на мир Сиакка. Он прожил здесь только год — после чего местные жители выследили его и судили своим судом.

— Так появился Крест Хьютона, — пробормотал Кейн.

— Правильно. — Эммерик смотрел на Кейна в тусклом свете обогревателя. — Пережить лучевую болезнь удалось только горстке детей, но КТПР не нарушило своего обещания.

Здесь они нас не трогают. Крест и старый город стали символом всего того, за что мы сражаемся: за справедливость и возможность жить так, как мы сами того пожелаем…

— И тут безопасно, — перебил его Кейн, в очередной раз продемонстрировав прагматизм.

— Конечно. — Эммерик обменялся взглядами с Нэвой. — Мы вовсе не стремимся устроить бойню, да и покидать Сиакку не намерены. Наше дело никак не связано с заключенными или их охранниками. Мы все здесь родились. И хотим просто мирно жить на нашей планете. Чтобы добиться этого, мы предпочитаем дипломатические меры, а не восстание.

— Однако мы будем вынуждены прибегнуть к прямой конфронтации, если нам не оставят другого выбора, — добавила Нэва. — Теперь вы понимаете, чем вызвано наше недоверие к представителям других миров. Оно вошло в нашу плоть и кровь.

Мир Сиакка неоднократно предавали — Атаманская теократия, Блок Дато, Содружество империй и даже Доминион, который бросил нас восемьсот лет назад. Любые договоренности будут подвергаться сомнению до тех пор, пока время не докажет их надежность.

— Нам необходимо набраться терпения, Нэва, — устало проговорил мбатан, словно они уже не раз вели долгие споры на эту тему. — Здесь и так погибло слишком много народу.

— Похоже, что жертв недостаточно — власти не соглашаются на наши условия. — Нэва вновь взглянула на Рош. — Гейд ищет возможности устроить слушания в Верховном суде СОИ, чтобы добиться официального признания нашего права на суверенитет. Для этого необходим гиперпространственный передатчик. Но нам не разрешили воспользоваться средствами связи ВоКома на посадочном поле, а губернатор Делькасаль отказывается вступать с нами в переговоры.

— Поэтому вы сражаетесь, — сказала Рош, которая наконец поняла, чего добиваются повстанцы.

— Нет, мы сопротивляемся. — Эммерик даже наклонился вперед, чтобы подчеркнуть значение последнего слова. — Мы никогда не перестанем искать возможности мирного разрешения всех проблем.

— Даже если придется использовать случайно попавшего к вам в руки офицера Армады?

— Может быть, и так, — не стала спорить Нэва.

— Вряд ли. — Эммерик сердито посмотрел на женщину. — У нас другие планы, предательство в них не входит.

— Они как-то связаны с Веденом? — спросила Рош.

Нэва взглянула на Эммерика, и мбатан отвернулся.

— Мы хотим, чтобы вы поняли, что здесь происходит, — сказала женщина, — тогда вам станет ясно, каково ваше истинное положение. Но пока вы не примете окончательного решения, мы вам больше ничего не сообщим.

Рош прекрасно поняла намек, но её мучило любопытство — какая им может быть польза от Ведена. Она посмотрела в соседнюю комнату, чтобы выяснить, чем занят эканди.

Однако оказалось, что Веден вместе с Майи и другими повстанцами ушли.

Пока вы не примете окончательного решения… Настроение Нэвы тревожило Рош. Она сочувствовала повстанцам, но сомневалась, что готова выступить на их стороне. Она понимала, что не имеет на это никакого морального права — если только у неё не будет другой возможности покинуть мир Сиакка.

Рош опустилась на постель, которую ей приготовила Нэва, и закрыла глаза.