Шальной вертолет. 1943. Перелом войны - Алексей Соболев
И Греськов действительно поклонился в пояс…
Я же стоял как громом пораженный. Нет, меня нередко благодарили за разные дела, но ТАК (!!!) не благодарил никто. А Сергей Евменович выпрямился и протянул руку. Я протянул свою, крепко пожал его ладонь в ответ, и мы обнялись.
— Нужна моя помощь, то обращайтесь. Всегда буду рад вас видеть! А вот теперь… Идите уже… Хлопотный вы наш…
Я от неожиданно нахлынувших чувств молча откозырял, развернулся, как положено, и вышел. А на улице, на летном поле, строем в три ряда, даже не по полкам и не по росту, стояло довольно много народа — летчики, техники, бойцы БАО, девчата из столовой… И все смотрели на меня. Комиссар дивизии, очевидно организовавший все это, крикнул:
— Дивизия-я-я!!! Р-р-равняйсь! Смир-р-рна-а-а!!! Р-р-равнение на-а товарища Никитина-а-а!!! Отдать честь герою!!!
И вся дивизия разом взяла под козырек — даже столовские девчата — и троекратно рявкнула родное: «Ура-а-а!!! Ура-а-а!!! Ура-а-а!!!»
Блин… Я был как громом поражен… И… И тоже поклонился… Потом выпрямился, приложил руку к сердцу и громко, как мог, но не крича, сказал:
— Спасибо вам, товарищи мои! Мы победим!!!
— Ура-а-а!!! Ура-а-а!!! Ура-а-а!!!
Вот она в чем моя «конфетка», а не в медалях-орденах…
* * *
Транспорты действительно прилетели через полчаса, даже меньше, и мы споро начали погрузку всего необходимого. Я же проинструктировал летчиков, что немцы близ них не появятся, а нам надо скорее. Поэтому пусть выбирают любую удобную им высоту и чешут на всех своих крейсерских парах буквально по прямой. И полетят, то немцев пусть не боятся — я прикрою.
Однако, как всегда, нашелся один самый прошаренный решивший блеснуть своим богатым умищем — пилот одного их транспортов, который, как мне чуть опосля подсказал его бортмеханик, пересел на транспорт с истребителя. После ранения, которое поставило ему крест на истребительной авиации. И он выдал не видя моих погон, т. к. на мне был накинут теплый полушубок одного из моих техников:
— От пары вы, товарищ летчик, может быть и отобьетесь и возраст ваш показывает, что опытный вы, а навалится четверка — под прикрытие нашего пулемета пристроитесь, никуда не денетесь.
— Я тебя уверяю, лейтенант, что ближе 5 километров к тебе ни один «Мессер» не подберется.
— Да он свалится сверху и всего делов, пишите похоронки. Поэтому, мы полетим так, как сочтем правильным.
— Лейтенант! Тебе разве мама не говорила, что старших, особенно по званию, надо слушаться? — тут я скинул полушубок, показывая ему что я не просто летчик какого-то истребителя и, скорее всего в понимании лейтенанта тоже лейтенант, а целый полковник, да еще и с иконостасом высших госнаград. Ну, будущанских российских там не было, разумеется.
— Г-г-говорила… — буквально икнул лейтеха-летун-коробейник.
— Во-о-от! Говорила… Так вот слушай мой приказ! Можешь даже записать где-нибудь. Взлетаешь и берешь курс прямо на Москву. Подчеркиваю — прямо! И без моей команды не дергаться влево-вправо до самой любимой столицы. В полете скажу где и на сколько и то, если потребуется. Но немцев ты не увидишь даже если мы на оккупированную территорию далеко залезем, отвечаю! — чисто по-пацански закончил я.
Мои техники, грузившие его самолет, только усмехались. Денисенковские волкодавы, кстати тоже. И лейтенант, командир транспорта, аж вспотел. А один техник, думая скорее всего, что я не слышу уже чуть отойдя, добавил ему, что мол полковник правду говорит. Тот только махнул рукой, что мол что Трибунал расстреляет, что немцы собьют — одна малина. Но раз приказывает самодур, то так и и полетит.
А мне-то и вовсе невместно было кругалять облетая выступы фронта. Ведь теперь мне воевать гораздо легче — Оля же со мной вторым пилотом. Опять же и топлива у транспортов меньше уйдет и долетим быстрее. Кстати, командир второго транспорта спорить не стал и сразу принял, что это забота прикрытия немцев гонять, а так и вправду скорее получится. Или не получится… Как повезет…
И вот мы, наконец-то взлетели. Транспорты, а это были знаменитые «Лидушки», т. е. Ли-2, как и оговаривалось, встали на свои крейсерские 290 и мы поперли. По моему настоянию воздушный караван наш выстроился в линию и только для того, чтобы у летчиков не было возможности рассматривать нашего «Мишку» — мы с Олей шли замыкая строй. При этом, я еще и спустился до любимой полусотни метров. А вот незачем давать людям — нашим и не нашим — получше рассмотреть Ми-28. На высоте хотя бы в бинокль можно глянуть, а когда над кем-то, буквально прямо над головой, неожиданно проносится вертолет, то он и сообразить не успеет, что за птица была. И звук напрочь не знакомый.
— Радар! — запросил я у Оли информацию об окружающей обстановке.
— Тринадцать!
— Что тринадцать?
— А что радар?
— … ….!!! @$%мать##ять!!!
Это что ж получается? Оля где-то в будущем слышала бородатый летчицкий анекдот? Так что ли? Ну, блин, коза! Подловила таки! Но настроение поднялось еще больше, я аж заулыбался, начавшееся напряжение неизвестности полета спало.
— Так, блин… Капитан Усатова!
— Я! — в ее голосе явно послышались смешинки. Ну, или почудились…
— Два наряда вне очереди и чтоб картошечка была с лучком и корочкой!
— С сосисками? С Венскими? — явно смеется.
— С ними…
— На радаре справа группа шесть самолетов. Определяю как немцев, «Мессеры» Удаление тридцать километров. Направление явно нам на перехват.
И я вызвал по рации транспорты.
— Алё, «Лидушки» один и два! К нам шестерка «Мессеров» справа идет. Удаление около двадцати пяти километров. Направление полета не менять.
— Принял.
— Принял… А говорил немцев не увижу.
— И не увидишь. Ты о чем? Сейчас я их приземлю.
— Удачи…
— Гран мерсю, лейтенант!
— Вы француз, что ли? Интернационалист?
— Не что ли. Не угадал. Все! Работаю, не мешай.
«Мессерам» до нас оставалось уже десять километров. Быстро они летят. Не нашего времени истребители, конечно же, но все равно только ситуацию нашим по радио обрисовал, а они уже вона где.
— Оля! Три ноль готовь по паре снарядов. Автоматом.
— Готово, сейчас начнут…
И вскоре 30-миллиметровые пушки как жахнули очередью в 12 снарядов. Красивое же это зрелище и страшное! А через пару секунд десять попаданий и две самоликвидации. Но попало по всем шести. И полуштаффель немецких истребителей перестал существовать.