Владимир Корн - Страж Либерилля

— Мы с ней расстались еще несколько дней назад.

— Вот как? Странно, что в газетах ничего не написали: репортеры так смаковали ваши отношения! И кто был инициатором?

— Конечно же я.

И я нисколько не солгал.

О том, что у нее в мое отсутствие кто-то был, я догадался сразу. Вероятно потому, что сама она не очень-то пыталась это скрыть. Она лишь сказала:

— Я не ожидала, что он снова объявится, — после чего спросила: — Ты сможешь меня простить?

— Конечно. Уже простил, — а когда она потянулась ко мне, добавил: — Будь счастлива. До свиданья.

Я повернулся и ушел. Она не хорошая и не плохая, она такая, как есть. Отчасти я ее понимаю: каким талантом ни обладай, невозможно пробиться наверх самостоятельно. Неудивительно, что у нее появился покровитель, который и сделал все, чтобы она добилась успеха. И если ее неведомый покровитель объявился раз, он может объявляться снова и снова. У меня был выбор: оставить все как есть или уйти.

Изабель я никаких подробностей рассказывать не стал, лишь уговорил взять деньги и дать обещание, что со своим согласием она повременит, поцеловал в щеку, сказал, что дожидаться маму у меня времени нет, и попрощался.

Я шел по Либериллю, на который вот-вот должна был опуститься ночь, судя по чистому небу — звездная, и совершенно себе не представлял, куда же мне пойти. Может, стоило остаться дома? Вскоре придет мама, я должен буду отвечать на ее вопросы, а это означало лгать. Лгать матери не хотелось. В студию Слайна, которую за последний месяц я посетил лишь дважды, не тянуло тоже. Там по-прежнему обитает Лаура, и я буду лишним. Впрыгнув в вагон конки, идущий в сторону центра, я бездумно уставился в окно. Почему-то вспомнилась наша первая встреча с Сесилией. И еще то, что расстаться с ней мне было легко. Наверное потому, что все смотрели на меня как на очередную ее прихоть, чем я, собственно, и являлся. Такое отношение совсем не льстило моему самолюбию.

В «Боцмане Хью» никого из парней не оказалось. Удивительное дело, ведь большую часть свободного времени они проводят именно там. Хозяин на мой вопрос лишь пожал плечами: мол, ничего не могу сказать.

— Сегодня вообще никто из них не заглядывал, — все же ответил он, затем, помявшись, спросил: — Кристиан, а ты не мог бы взять у нее автограф?

Без слов понятно, о ком именно шла речь.

— Раньше надо было, — на этот раз плечами пожал я. — Мы уже расстались. — И совершенно неожиданно для самого себя добавил: — Теперь она свободна, можете сами приударить, — и даже подмигнул.

Под ошеломленный взгляд хозяина я и покинул заведение.

Наверное, ребята опять где-то все вместе загуляли. Парни после произошедшего в порту стараются держаться вместе.

И снова был дребезжащий на стыках рельс вагон конки, только вез он меня в противоположную сторону. Если не найду их и там, то только дьявол знает, что делать дальше.

Была у меня на примете одна бильярдная в Хонсо, и страстный игрок Густав мог всех туда затянуть. Не самая презентабельная из существующих в Либерилле — вечно там крутятся какие-то мутные личности, но открыта она круглосуточно.

Хонсо мне не нравился никогда. Не из-за архитектуры, хотя дома там неказистые, одно- и двухэтажные, а совсем по другой причине. Совсем рядом располагается множество заводов и фабрик, и если нет ветра, здесь стоит настолько густой смог, что кажется, будто все в тумане. Ко всему прочему Хонсо электрифицирован далеко не полностью — как и обычно, до рабочих слободок у городских властей не доходят руки. Газовых фонарей на здешних улицах не хватает тоже, и потому ночами там раздолье для всякой шпаны. В общем, ничего хорошего.

Размышляя о том, что, если мне не удастся обнаружить парней в бильярдной, придется снова через полгорода пилить в центр, я услышал испуганный девичий крик:

— Отстаньте от меня! Говорю же вам: я не такая!

— Да не ломайся ты! Все вы не такие, пока дело до денег не дойдет!

— Мы тебе хорошо заплатим, — поддержал еще кто-то, гнусно при этом рассмеявшись. Возможно, и не гнусно, но больше чем уверен, девушке именно так и должно было показаться.

— Да что ты с ней цацкаешься?! — присоединился третий. — Закидывай ее в пролетку!

Стоило пройти несколько шагов вперед, как передо мной предстала следующая картина. Света от газового фонаря исходило не так много — даже на этом пытаются сэкономить, но все же его было достаточно, чтобы полностью все разглядеть. Испуганно сжавшаяся девушка, трое пьяных мужчин и пролетка с запряженной в нее лошадью светлой масти.

Вне всяких сомнений, все трое были сильно пьяны. Сделать такой вывод можно и по их голосам, и по поведению, и по неуклюжести и в то же время расслабленности движений, которая присуща только нетрезвому человеку. Я завертел головой по сторонам в надежде увидеть полицейский патруль: в подобных районах стражи порядка в одиночку не ходят, только вдвоем-втроем. Это вам не центр. Ага, найдешь их, когда они действительно нужны!

Меж тем эта троица приступила к самым решительным действиям.

— Марк, хватай ее под ноги, — подал голос один из них, восседавший на месте возницы. Я непроизвольно поморщился: неужели снова угораздило нарваться на сына Войера? Еще с прошлым инцидентом до конца не разобрались, не дай бог, случится новый.

Влезать в чужие проблемы не хотелось до одури. Больше всего я стремился оказаться в компании Дуга, Густава и остальных: среди своих всегда так спокойно. И весело, потому что любую проблему или страх они всегда превращают в шутку.

— Нет! Прошу вас, нет! — отчаянно крикнула девушка, пытаясь вырваться из цепких рук самого длинного.

— Господа! Господа! — еще издалека начал я, переходя почти на бег: стоило поторопиться, если все же решился влезть. Иначе закинут ее в пролетку, впрыгнут туда сами, и поминай их как звали.

— А это еще кто? — двинулся мне наперерез третий, который не вышел ни ростом, ни статью и был пьян заметно больше других.

Револьвер я давно уже привык носить постоянно, но показывать его раньше времени не собирался. Существует незыблемое правило: оружие не извлекают, чтобы им пугать. Обнажил нож — бей! Выхватил револьвер — стреляй! Только так и никак иначе.

Пока до стрельбы дело не дошло, и все могло бы закончиться разговором на повышенных тонах. Но, вероятно, только разговором не обойтись.

Человек, до этого восседавший на козлах, спрыгнул на землю. Он был самый опасный из всех. По той простой причине, что в руках держал плетку, а она в умелых руках — оружие грозное. Настолько быстрое, что может не хватить никакой реакции.