Шёпот - Анастасия Пименова

— Ты что плакал?

В его взгляде проскальзывает удивление, и Ник странно шмыгает носом.

— Нет.

— Ты плакал. Почему ты плакал? — говорим с ним в унисон. — Красные глаза становятся после того, как поплачешь.

— Я… — он замолкает на мгновение, но всё же решает признаться. — Я думал, что никто уже не придет.

— Твой папа сказал, что я первая.

— И последняя. Больше никто не придет.

— Ты плакал из-за этого? — он не отвечает, лишь кивает, а я подхожу ближе и сажусь по правую сторону от него. — Это глупо.

— Глупо?

— Да, — я пожимаю плечами. — Плакать из-за таких глупостей, ну, совсем как маленький.

Он немного хмурится, как будто обижается, но не на меня, а на себя. Опускает взгляд, потом снова поднимает, чуть дерзко, с вызовом:

— А ты бы не заплакала, если бы на твой праздник никто не пришел?

— Не знаю. Может, и заплакала бы. — Ник смотрит внимательно, будто проверяет, верю ли я сама в то, что говорю. — Но я бы не сидела и не ждала, — добавляю я. — Пошла бы, нашла кого-нибудь… или устроила праздник сама.

— Одна? — усмехается он без веселья. — Это ж какой глупый праздник, если ты в нём совершенно один.

— А теперь ты не один. Я ведь пришла, — напоминаю ему и вытаскиваю из-за спины коробочку с лентой. — Вот. Это тебе.

Ник смотрит на него, будто не сразу понимает, что это подарок. Потом медленно берёт и вертит в руках.

— Это мне?

— Конечно, тебе. Или тут ещё у кого-то день рождение? — спрашиваю, а сама улыбаюсь.

Мальчик слабо усмехается.

— Можно открыть?

— Конечно. Только… не смейся.

— Почему?

— Я не знала, что тебе подарить и… кажется, что мой подарок покажется тебе простым. Ну, в общем… посмотри.

Ник аккуратно развязывает ленту и снимает крышку коробки.

Внутри лежит браслет.

Простой, сделанный из цветных ниток, сплетённых в тугую косичку. Несколько деревянных бусин, неровно нанизанных, и одно маленькое металлическое сердечко, потёртое и чуть перекошенное.

Он молчит. Слишком долго, так, что я уже начинаю хмуриться и сильнее закусывать губу.

— Не нравится? Я знаю, что получилось немного криво и…

— Нравится, — прерывает Ник и поднимает на меня взгляд.

— Нравится?

— Да. Это… — он вновь замолкает и шумно выдыхает. — Спасибо, Шоу.

Кажется, Ник вкладывает в простое слово "спасибо" больше, чем может передать словами.

Я улыбаюсь и тоже незаметно выдыхаю, а он надевает браслет и крутит рукой.

— Подходит.

— Конечно. Я делала по своей руке, а они у нас с тобой почти одинаковые.

Чуть позже мы приступили к еде и начали сразу со сладкого, потому что… я просто люблю сладкое. Ник разрезал торт сам. Неуклюже, но постарался, и у него получилось. Карамель с клубникой оказалась даже вкуснее, чем я ожидала. А ещё я выпила очень много сока.

Вскоре еда стала просто фоном. Мы начали смеяться, сначала робко, потом громче, потом так, что чуть не опрокинули тарелку с печеньем.

В какой-то момент дверь тихо открылась, и в комнату зашёл его отец. Он просто проверил нас, как и Саманта, что заходила немногим раньше, убедился, что всё хорошо и не стал мешать, ушел.

Потом мы перешли в игровую зону, в углу, за шторой, которую я сразу и не увидела. Там оказалось целое королевство: маты, мягкие кубики, плюшевые звери, игрушки. Сначала устроили бой подушками, потом построили башню из всего подряд, потом с радостным визгом её разрушили. Мы носились, смеялись, валялись на полу. А потом просто устали.

Позже начала смотреть в потолок, лежа рядом с Ником, который стал шумно и тяжело дышать. Перевела на него взгляд и заметила, как мальчик поднялся и достал из кармана странную штуку, открыл рот и поднес её.

— Что это?

— Ингалятор, — ответил, убрав это обратно. — У меня астма.

— Астма…

— Эта такая болезнь, когда становится тяжело дышать. А ингалятор помогает.

— Я не видела, чтобы ты им пользовался в школе.

— Я стараюсь не пользоваться им в видных местах… только в туалете, чтобы меня не засмеяли. В прошлой школе надо мной издевались, потому что я болел.

Он говорит это спокойно, но в голосе слышится легкая грусть.

— Глупо, что кто-то мог смеяться из-за этого, — тихо сказала я.

Он не ответил сразу. Только пожал плечами.

— Люди смеются, когда чего-то не понимают. Или когда им самим страшно. Или когда… ну, просто злы.

Мы вновь замолчали, а Ник лег обратно. Просто снова уставились в потолок, в котором отражается мягкий свет лампочки, прячущейся за тканевым абажуром.

— А ты тогда… — вдруг начал Ник, не поворачивая головы, — в тот день, когда Тэйт на меня накинулся… почему ты вообще заступилась?

— Папа учил меня и всегда говорил, что нужно помогать тем, кто слабее.

— Я не слабый.

— Тогда почему ты терпишь? Почему… пытаешься ещё подружиться с ним? Он же придурок.

Последние мои слова вызвали у Ника усмешку.

— Не знаю… Друзья ведь нужны всем. И если я начну давать отпор, то могу… пострадать. Так говорит мой папа. Если я поцарапаюсь, то кровь будет очень сложно остановить.

— Говорю же. Слабый. Но это неплохо, Ник. Знаешь, папа ещё говорит, что настоящая сила в том, чтобы сохранять себя.

— Что это значит?

— Не знаю. Наверное, чтобы просто быть собой, — переворачиваюсь со спины набок и смотрю ему в глаза. — А так… Мы теперь с тобой друзья. И если ты слабый, то я буду сильной.

— Ты девочка.

— И что? Девочка не может быть сильной?

— Может, но это неправильно. Это я должен быть сильным.

Фыркаю и закатываю глаза.

— Ник, быть сильным это не про мускулы. Это про то, как ты держишься, даже когда страшно.

Он немного морщится, словно не согласен, но и спорить не