Евгения Лифантьева - Орк-лекарь

Боги были не злыми, но и не добренькими, отличались умом и сообразительностью. Более мелкая нежить тоже считалась нейтральной. Могли и до смерти довести, и помочь — все зависит от того, как орк себя поведет. Главное — уважительно относиться к земле, на которой духи считают себя хозяевами. Ничего зазря не рубить, не жечь. Но это понятно. И от самого добродушного человека можно по шее огрести, если к нему в квартиру заявиться и на ковер насрать. Но чаще всего духам не было дела до смертных. Шаманы с ними как-то общались, остальным достаточно было лишь относиться уважительно.

Злые духи тоже бывали — в них при определенных обстоятельствах могли превращаться души мертвецов. Но опытный шаман вполне мог справиться с любым представителем потустороннего «зверинца».

Так что обмолвка Апа-Шер показалась мне очень и очень любопытной.

— Так про то, наверное, и сказка, что не нужно глупостей делать, — с глубокомысленным видом произнес я.

— Дурак этот твой старик, — снова ворчливо повторила Апа-Шер. — Это же надо додуматься! Ведь именно Шерик виноват в том, что погибли твои родные!

Вот, оказывается, как оно!

— Не может быть! — охнул я. — То вторжение — дело лап этой гнусной мелочи?

Старуха энергично закивала:

— Слушай, об этом мало кто знает, а в городах — уж тем более. А мы в степи живем, все слышим, все видим, только кому попало не рассказываем…

Я изобразил на лице искреннее внимание. Впрочем, притворяться на этот раз мне было незачем. Наконец-то я нащупал кончик нити, который должен привести меня к проблемам этого мира!

— Много лет назад жил один горный дух по имени Шерик. Жил он в тех местах, откуда берет свое начало Нера. Там горы так круты, что никто не хочет селиться на их склонах. Шерик был хозяином маленькой долины и маленького озера. Совсем маленьких долины и озера. А в другие места Шерика не пускали другие духи, потому что он тоже был маленький. Все другие духи были сильнее его. И вот возроптал Шерик. Дескать, моим братьям поклоняются и орки, и гномы, и люди, жертвы приносят, даже капища в их честь строят, а мне никто не поклоняется. Потому что некому. Даже бездомных бродяг в моей долине не бывает. Никому в голову не приходит забираться в такую глушь. На торной дороге что ни поворот, так алтарь, прохожие купцы то хлеба положат, то платок яркий местному хозяину пожертвуют. А меня никто не чтит и не задабривает! За что такое наказание? И тогда пришел к нему самый главный дух, которого называют Отцом гор, и сказал: «Так устроен для нас, духов, мир — каждый хранит то место, которое ему отведено». — «А кем отведено?» — спросил Шерик. «Судьбой, — ответил Отец гор. — Перед судьбой бессильны и боги, и духи, и эльфы, и смертные народы. Судьба управляет всем, Судьба хранит тот порядок, который удерживает наш мир от хаоса». Задумался тогда Шерик: «Если во всем виновата Судьба, то, может, я сумею найти кого-то, кто сильнее ее, и попрошу помочь мне?» Что было дальше, не знает никто. Много лет прошло, ничего не менялось в горах. Только стали замечать орки, которые все же иногда поднимались к истокам Неры в поисках пастбищ для овец, что стали там места какие-то странные. Словно пустые. Как дом, брошенный хозяином. Но что пастухам до этих гор? Поговорили о пустых землях — и забыли. Но однажды один орк подошел к Нере, которая там похожа на ручей, зачерпнул воды — и упал замертво. И пролежал так три дня. А потом, вернувшись в степь, рассказывал всем, что видел другую землю, где все не так, как у нас, и ничего не имеет формы, и ничего нет окончательного, все бушует и бурлит, словно вода в котелке, если бросить в костер слишком много дров. Этот орк рассказал о своих видениях одному колдуну, и тот сразу понял, что произошло что-то неладное. И велел молодым воинам наблюдать за истоками Неры. Это было совсем недавно, всего три года назад. И вот однажды из ущелья, в котором рождается Нера, вытекла не вода, а полчище страшных тварей. Правда, сейчас никто не может сказать, как они выглядели. Те, кто увидел их первыми, сразу же умерли. А остальные, жившие на реке, умерли потом.

— А что стало с рекой? — спросил я.

— Нера впадает в озеро Асан, и на берегах его тоже никто теперь не живет.

— А что стало с этими тварями?

— Не знаю, — покачала головой старуха. — И никто не знает. Никто не смеет приближаться к берегам Неры и Асана.

«Значит, нам туда дорога», — прозвучали у меня в голове слова старой песни.

Но вслух я сказал:

— Да, глупый был старик, который назвал собаку именем такого глупого духа. Интересно, что же за зло привел с собой маленький дух?

— А вот он-то теперь не маленький, — горько усмехнулась старуха. — Он приходит во снах к тем, кто слаб сердцем, и учит их жить, забывая о старых законах. Твоя сказка про то же. Пес не может спать на постели хозяина, а хозяин — на коврике у двери. Но Шерик хочет, чтобы так было.

Задумавшись, старуха посмотрела в окно.

Там парочка пьяных орков выясняла что-то между собой, прислонившись к плетню. Так как обоих ноги толком не держали, их попытки заехать друг другу в ухо закончились тем, что они свалили плетень. Оказавшись на четвереньках, скандалисты испугались и, по-обезьяньи подкидывая зады, поскакали вдоль по улице. Выскочивший на шум хозяин лишь выругался им вслед…

Наблюдая за пьянчужками, я глупо ухмыльнулся:

— Тоже мне, порядок! Какой порядок, когда полно таких бездельников?

Это почему-то взбесило Апа-Шер:

— Нечего в окна таращиться, лучше повтори, что я тебе говорила! Сколько надо сыпать толченого шиповника? А ты сколько набухал?

Впрочем, этот разговор случился намного позже. А в первые недели я зубрил рецепты, разбирался в местной магии и тишком встречался с Жужукой.

На виду — меня так и тянет сказать «на людях» — мы делали вид, что у нас — милые дружеские отношения. А вот наедине…

Жужука была идеальной любовницей. В прошлой жизни любая девица, с которой у меня складывались более или менее длительные отношения, в конце концов задавала себе вопрос: «А что я для него значу?» В смысле — для меня. И начинала требовать подтверждения своей значимости. И наступал период тестирования: насколько я готов исполнять ее желания, а не следовать своим. Вплоть до идиотизма…

Вот кто бы мне объяснил, почему я должен переться со своей пассией на выставку какого-то жутко модного современного мазилки, если я в живописи понимаю, как свинья — в апельсинах? В смысле, смотрю на картины признанных гениев и прошлого, и настоящего с тем же удовольствием, что и на снятый дерьмовой «мыльницей» «Закат над речкой». Красиво — и ладно. Картинка — она и есть картинка.