Павел Корнев - Сиятельный

— Леопольд! — как ни в чем не бывало улыбнулся он. — Позволь, я украду на пару танцев твое сокровище!

— Разумеется, инспектор! — разрешил я без малейших колебаний.

Танцевать сегодня я в любом случае не собирался.

В этот момент оркестр на импровизированной сцене заиграл новую мелодию, Роберт и Елизавета—Мария присоединились к танцующим парочкам, а я вновь направился к фуршетным столам, старательно обходя при этом изредка мелькавшие в толпе знакомые лица.

Пустое! Но спрятаться не получилось.

— А она красивая, — раздалось вдруг за спиной. — И, говорят, немного похожа на меня.

Я резко обернулся и оказался лицом к лицу с дочерью главного инспектора. Елизавета—Мария фон Нальц заметно превосходила ростом мою спутницу, поэтому наши глаза были едва ли не на одном уровне. Мои — бесцветно–светлые, и ее — светло–серые, с ослепительными оранжевыми искорками. В такие глаза хотелось смотреть до бесконечности.

— Мало кто может сравниться с вашей красотой, сиятельная, — ответил я неуклюжим комплиментом и, не совладав с искушением, стянул темные очки.

По слухам, талантом сиятельной фон Нальц было умение завораживать людей взглядом, но меня это сейчас нисколько не волновало.

— А вы льстец, виконт! — покачала головой дочь главного инспектора.

— Возможно, и льстец, — пожал я плечами, — но это не тот случай. И раз уж выпал случай, хочу принести самые искренние извинения за прискорбный инцидент с газетой. Поверьте, я и понятия не имел, что поэты столь несдержанны на язык.

Дочь главного инспектора только рассмеялась.

— Пустое! — заявила она, накрутив на палец рыжеватый локон. — Мне даже лестно было ощутить себя героиней светских сплетен. Да и папенька так забавно гневался…

Забавно? Вот уж не думаю.

Я кисло улыбнулся:

— Рад, что все разрешилось.

— Уверена, завтра все и думать забудут об этом недоразумении, — легкомысленно заметила девушка и полюбопытствовала: — Виконт, вы и вправду знакомы с Альбертом Брандтом? Его называют самым загадочным поэтом современности! Как вы познакомились?

— Дело было в… — Я запнулся, не сумел отвести взгляд от завораживающих девичьих глаз и неожиданно для себя самого ответил чистую правду: — В Афинах, если память мне не изменяет…

— В Афинах?

Давление в висках сделалось невыносимым, и я подтвердил:

— Да, — но сразу нашел в себе силы поправиться: — Или в Ангоре, точно не помню. Альберт попал в сложное положение, и я оказал ему небольшую услугу. С тех пор мы общаемся.

— Как интересно! — охнула дочь главного инспектора. — Вы много путешествовали?

Вместо ответа я предложил:

— Елизавета—Мария, позвольте рассказать вам об этом за танцем? Полагаю, теперь это не вызовет ненужных кривотолков… — И обмер от собственной смелости в ожидании ответа.

— Разумеется, виконт!

Мы присоединились к кружащимся в вальсе парам, я начал вести девушку и сразу понял, что танцует Елизавета—Мария несравненно лучше меня и дабы окончательно не ударить в грязь лицом, следует отвлечь партнершу разговором.

И не наступить на ногу. Только бы не наступить ей на ногу…

— Мама умерла, когда мне было пять, — сообщил я девушке, — отца это просто подкосило.

— Мне очень жаль…

— Не припомню, чтобы мы с тех пор задерживались где–нибудь дольше, чем на полгода.

— Наверное, объехали всю империю?

— Нет, не всю, — рассмеялся я, смехом маскируя нервозность. — Но повидать довелось немало.

— И где понравилось больше всего?

Я ответил без колебаний:

— Новый Вавилон — сердце империи.

Соображениями, что он же — и разъедающая империю язва, делиться не стал.

— А ваш друг Альберт? — поинтересовалась Елизавета—Мария. — Он и в самом деле такой странный, как о нем говорят?

— Не более странный, чем остальная богема, — ответил я с видом многозначительным и даже загадочным. — Читали о дирижере, который наложил на себя руки из–за потерянной палочки?

— Да, просто ужас!

В этот момент музыка смолкла, и мне пришлось отступить от девушки.

— Приятно было познакомиться, виконт, — улыбнулась на прощание Елизавета—Мария и легкой танцующей походкой зашагала прочь.

Взгляд удивительных глаз прекратил дурманить сознание, и я выдавил из себя:

— Мне тоже. Мне тоже…

Во рту пересохло, нестерпимо захотелось промочить горло, но прежде чем успел дойти до фуршетных столов, меня перехватил Роберт Уайт.

— Ты подумал над моим предложением? — спросил начальник.

— Нет.

— Еще не подумал?

— Нет, инспектор, — покачал я головой и надел темные очки. — Я не буду этого делать.

— Как скажешь, — неожиданно покладисто пожал плечами Роберт Уайт и пытаться переубедить меня не стал. — Но давай поговорим завтра на свежую голову. Пообещай, что подумаешь об этом.

— Подумаю, — пообещал я.

— На службу не выходи, сам тебя навещу, — предупредил инспектор, отсалютовал бокалом и отправился восвояси.

Проклятье! Последняя ремарка угодила прямиком в мою ахиллесову пяту. Если инспектор не передумает насчет отстранения от службы, аванса мне не видать как собственных ушей. А ведь он точно не передумает…

Я вновь беззвучно выругался, и тут кто–то взял меня под локоть.

— Леопольд, с тобой все в порядке? — спросила Елизавета—Мария, моя Елизавета—Мария.

— Да.

— Ты дышишь, словно загнанная лошадь.

— Здесь душно, — сказал я, рассеянно оглядываясь по сторонам. — Давай выйдем на свежий воздух.

Девушка после танцев нисколько не запыхалась, даже синяя жилка на шее не стала биться чаще, а вот мне было откровенно нехорошо. Сердце постукивало как–то очень уж неровно.

— Решил улизнуть с этого праздника жизни?

— Неплохая идея, не находишь?

— Если ты уже закончил…

— Да, можно уходить.

Мы направились на выход, но в дверях нас вновь перехватил главный инспектор.

— Сиятельная, — улыбнулся жуткий старик, — позвольте на пару слов вашего кавалера…

Мы с Фридрихом фон Нальцем отошли к распахнутому окну, и там главный инспектор какое–то время молча смотрел на россыпь освещавших вечер электрических фонарей.

— Я впечатлен, виконт, — произнес он какое–то время спустя. — Вы крайне изворотливый молодой человек.

— Благодарю…

— Но! — неожиданно резко обернулся главный инспектор, и меня будто кипятком с головы до ног обдало. — Впредь держитесь от моей дочери подальше! Зарубите это себе на носу!

— В подобном предупреждении нет никакой необходимости, — уверил я собеседника, с трудом удержавшись, чтобы не сделать шаг назад.