Павел Корнев - Сиятельный

И ведь он был ее деверем! А мы? Мы с инспектором — просто прах под ее ногами!

Поэтому я со всей возможной уверенностью произнес:

— Старая аристократия давно лишилась влияния.

— Именно поэтому они поддержат нас! — с фанатичной уверенностью выдал в ответ Роберт Уайт. — Я не такой идиот, чтобы затевать открытый мятеж, но мощи даже одного падшего хватит, чтобы изменить расстановку сил!

— Мне это не нравится, — честно признал я.

— Мне тоже, — покладисто кивнул инспектор. — Но такой шанс упускать нельзя. — Он покачал головой и вновь уставился на раскрытую ладонь. — Я чувствовал, как бьется его сердце. Его обратили в камень, но не смогли убить. Я чувствовал его силу, прикоснулся к ней…

— Если правая рука искушает тебя, отруби ее, — отстраненно произнес я, глядя на Максвелла, который обуздывал падшего электрической плетью; во все стороны летели брызги огня и обрывки белоснежного пера. — Падший искушает вас, инспектор.

— Прикуси язык! — резко бросил Роберт Уайт. — Я неспроста назначил встречу именно здесь! Мой разум свободен, никакие чары не достанут нас в этом месте!

— Как скажете.

— Так ты поможешь или нет?

— Не нравится мне это, — упрямо повторил я.

— Предпочтешь прозябать на двадцать тысяч годовой ренты, когда мог бы вознестись на самый верх?

— Возносятся на небо, — хмыкнул я. — Но мы ведь не верим в эти сказки? Зато нам достоверно известно о существовании ада. Вот туда и отправимся, если вы не образумитесь.

— Чушь! — оборвал меня инспектор. — Так да или нет?

— Мне надо подумать.

— Прими правильное решение, — скривился Роберт Уайт, поднялся со скамьи и зашагал на выход; трость подрагивала в его руке, словно хвост рассерженного кота.

Я прихватил оставленную им газету и на ватных ногах поплелся следом. Вышел за ворота лектория, в будке на углу купил газированной воды с малиновым сиропом, залпом выдул стакан и только тогда немного пришел в себя.

Сказать, что неожиданное предложение начальника выбило из колеи, — не сказать ничего. На самом деле, оно напугало, и напугало буквально до икоты, ведь это были вовсе не пустые фантазии, нет — Роберт Уайт имел обыкновение добиваться своего. При этом вряд ли он мог придумать затею безумней, нежели вернуть к жизни падшего и заставить служить себе. Даже обращенный в каменную статую, тот подавлял своей мощью, а когда вся его энергия выплеснется наружу…

Я передернул плечами и прошел в кафе, на вывеске которого помаргивали неровным светом полсотни электрических лампочек. Кафе так и называлось — «Лампа».

Внутри оказалось не протолкнуться от адептов «Всеблагого электричества»; механисты обедали, листали толстенные научные альманахи и до хрипоты спорили, обсуждая последние научные веянья, но мне удалось приткнуться в относительно тихом уголке, под уютным и не таким уж ярким торшером.

Впрочем, место было тихим лишь относительно.

Яблочков! Ладыгин! Тесла! Эдисон!

Амперы, вольты, генераторы, цепи, разряды!

Электричество!!!

Я совсем уже собрался поискать какое–нибудь более спокойное заведение, но тут к столику подошел официант.

— Порцию мороженого, — попросил я, вовремя вспомнив о пустом бумажнике.

— Что–нибудь еще?

— Нет, спасибо, — отказался я, загораживаясь газетой.

Как на грех, передовицу «украшала» фотография худощавой старушки с двумя засвеченными пятнами глаз — фотопленка оказалась неспособна выдержать взгляд ее императорского величества — императрицы Виктории.

Я поежился. Милая тетушка без колебаний скормит своим охотничьим псам то, что останется от меня после допросов. Именно так все и закончится, сомнений в этом не было ни малейших. И это если сначала не сожрет душу падший!

Надо ли говорить, что всерьез предложение инспектора я не рассматривал и рассматривать не собирался? Просто надо было решить, как отказать начальнику и не нажить при этом смертельного врага.

Сообщить в Третий департамент?

Я знавал немало людей, которые до глубины души презирали шпиков и даже заявляли об этом во всеуслышание, а ради своих шкурных интересов при малейшей возможности строчили кляузы на коллег и знакомых, но сам доносить не собирался.

Донос подобен бумерангу аборигенов Зюйд—Индии; опомниться не успеешь, как вернется и долбанет по голове. Слово против слова, и кому в итоге поверят: инспектору или детективу–констеблю? Нет, расклад был точно не в мою пользу.

— Ваш заказ! — объявил официант и выставил вазочку с мороженым. Отходить он не спешил.

Я выгреб из кармана пару монет по пятьдесят сантимов, бросил их на стол и углубился в чтение, желая хоть немного отвлечься от невеселых раздумий.

Не вышло.

Императрица Виктория завершила визит в восстановленный после зимнего наводнения Париж и вернулась в Новый Вавилон? На посадочной площадке бабушку встречала ее императорское высочество кронпринцесса Анна? Грядет пятнадцатилетний юбилей наследницы престола?

А мне–то что с того?

Меня сейчас волновали лишь просьба инспектора и… бал.

Я зачерпнул десертной ложечкой немного ванильного мороженого и кивнул.

Да, бал!

Проблемы стоит решать по мере их значимости. А если главный инспектор фон Нальц поджарит некоего детектива–констебля на медленном огне, намерение Роберта Уайта втравить того в неприятности уже не будет иметь решительно никакого значения.

Я должен дать ответ инспектору?

Проклятье! Для этого мне надо пережить сегодняшний вечер!

Взглянув на часы, я отложил газету, в два счета расправился с десертом и поднялся из–за стола. Подхватил пакет со старым костюмом и с облегчением покинул слишком шумное заведение.

Амперы, вольты, люмены…

Тьфу!

На извозчика пришлось занять у Рамона Миро; благо, тот в такой малости отказывать сослуживцу не стал, только с усмешкой поинтересовался:

— Интересно, ты за год покроешь рентой все долги или не хватит?

— Уж десятку для тебя как–нибудь выкрою, — ответил я, пряча в бумажник пару мятых банкнот. О том, что долгов с процентами накопилось уже тридцать тысяч франков, говорить не стал.

— С аванса, — напомнил констебль.

— С аванса, — подтвердил я и отправился на поиски экипажа, приличествовавшего выходу в свет.

Доход от наследственного фонда за первые полтора–два года целиком и полностью уйдет на возврат долгов, поэтому перспектива лишиться жалованья детектива–констебля вгоняла в самую натуральную депрессию. Но не идти же из–за этого на поводу у инспектора! Жизнь дороже…

Домой я прикатил в открытой коляске, не роскошной, но вполне соответствующей случаю. Ливрея извозчика и вовсе оказалась изукрашена блестящими галунами почище генеральского мундира.