Андрей - Сердце Агрессора

Я улыбнулся, давая понять, что идея мне понравилась, хотя, по правде говоря, не очень.

— Мистер Ранги, пора оглянуться вокруг…

Я честно оглянулся, продолжая играть дурачка, и Токугаве это нравилось.

— Наша планета богата минералами, а за светит мы могли бы получать огромные деньги…

Я подумал, что ДНК и так не плохо на этом греет руки, но промолчал и кивнул.

— Вы могли бы стать президентом планеты, а я министром финансов…

Ага, я буду улыбаться на переговорах, а Токугава ссыпать деньги в карман.

— А Земля? Ради светита они обязательно пошлют сюда флот!

— За три десятка земных лет мы успеем приготовиться, а этот, последний, транспорт мы придержим…

Я улыбнулся.

— Вы согласны, чтобы я помогал вам в этом деле?

Ах, вон он, как все повернул. Значит, это я должен делать переворот. Вот здорово. Значит, и отвечать в случае провала должен был я. Нет, мне эта идея не понравилась, но я не стал спорить и кивнул. Прилетит транспорт, там посмотрим. Надоела мне эта псевдо власть лейтенанта. Вообще, гнать нужно компанию с Конвикта…

— Вы не разговорчивы.

Я пожал плечами.

— Подумайте. Такие решения нельзя принимать наспех, — сказал Токугава и протянул руку для пожатия.

Надо же, сподобился. Видно, очень я ему нужен.

Только в машине я достал светодиск из записывающего устройства и сунул в специальный тайник на наручных часах. Прилетит транспорт, там посмотрим, а вообще планетный суверенитет — вещь неплохая.

— Эх, люди, люди. Что ж вы все грызетесь–то между собой? Что делить вам, живущим короче, чем один вздох звезды. Что вы рвете из рук друг у друга? Разве можно, отобрав счастье у соседа, самому стать счастливым? Зачем вы убиваете друг друга? Зачем вам чужая кровь? Разве счастье в смерти врага? А знаете, сколько вы пролили крови? Вы захлебнулись бы ею, если б она встала живой из земли…

Конвикт переполнял рассвет. Планета спешила жить. Растения брали реванш за долгую холодную ночь и лезли из почвы с потрясающей скоростью. Идеально приспособленные и к жизни и к смерти лесные животные спешили жить и умирать. Лес наполнял шум лопающихся почек и ломающихся костей. И люди дышали этой атмосферой жизни и смерти.

Мне хотелось петь, прыгать, доставая ветви деревьев, таскать на плечах девчонок, идущих вместе со мной по заросшей молодым леском просеке — старой дороге, и в это же время смутная тревога не позволяла мне делать этого. Она наполняла мышцы силой ожидания опасности, руки инстинктивно сжимали рукоятки плазменных пистолетов. И это хорошо, что она была — эта тревога. Воину нельзя расслабляться.

С каждым часом солнце поднималось все выше. Ветра не было, становилось душно.

После второй остановки на отдых, начался и тут же закончился быстрый тугой ливень. Останавливаться не стали, одежду все равно давно уже сняли.

Когда впереди в туманной дымке показались дрожащие теплым воздухом скалистые горы Панцерс, начался кошмар. Пусть я могу больше, чем простой человек. Пусть тело абсолютно подчиняется, но никто никогда не готовил меня к таким перегрузкам. Ох, как я завидовал местным зверям и деревьям. Вездесущая жара совершенно не доставала глубоко спрятанные корни и сердца.

Кошмарная жара, смертельная жара, коварная жара. Словно природе Тасти—Ное надоели шесть жалких ножек, топчущих покрытую жизнью землю. Пот покидал меня ручьями. Язык распух и наглухо застрял между зубов. Я ничего не мог с этим поделать, а девчонкам приходилось еще хуже. Мысли в голове ползли медленно, словно им вообще было лень двигаться. В глазах все плыло.

На Ларри и Мичи было страшно смотреть.

Начался подъем, и в развалах каменных осыпей старая дорога потерялась. Я уже свыкся с хаосом замерзшего леса, с беспорядком человеческих построек в Шекхаусе. Здесь же был кавардак каменных обломков. Неожиданные переходы света и тени были болезненны для глаз. Особенно по сравнению с мягким, везде одинаковым, освещением переходов Стальной планеты.

Каменная жара все больше и больше давила на меня. Закрывая глаза, я продолжал видеть пышущие жаром валуны…

В один из таких моментов я потерял веру в себя.

Мысли кружились в голове в адской пляске. Жара, жара, жара. Жара убила чувство стыда, и мы с Мичи разделись почти донага. Душный лес под обрывом теперь уже казался раем. Листья деревьев повернулись ребром к солнцу, так что от них почти не было тени.

Жара была всюду, жара вездесуща. Я заставляла себя переставлять ноги. Вперед. Только вперед. Там впереди, за хребтом гигантского зверя Панцерс, вода, очень много очень вкусной воды. Большая холодная река, питающая собой огромное озеро Крокодилов.

Мы подходили к черному провалу пещеры, когда Реутов вдруг остановился, сел на фантастически горячий камень и уставился в одну точку.

— Мичи! — крикнула я.

Только, наверное, это я подумала, что крикнула. Подруга, не обращая на меня и на Реутова никакого внимания, продолжала переставлять ноги.

— Мичи, мать твою…! — ноль внимания.

— Мичи, сука! С Реутовым, что–то! — вместо крика у меня из горла вырвалось какое–то бульканье, и я поняла, что она меня не услышит. Мне оставалось только найти камень и кинуть в эту наглую девку.

— Что ты хочешь? — прошептала она сухими обветренными губами.

Цель была достигнута. Усталость победила меня. Разговоры и камень отняли последние силы. Я уселась на камень рядом с Реутовым. Минутой спустя, к нам приковыляла Мичи.

— Его надо в тень! — прохрипела она.

Я кивнула.

— Эй ты, бугай! — Мичи пнула Реутова по ботинку. — Вставай.

— С ним не все в порядке.

— Сама вижу, — Мичи начинала злиться. — Вставай, урод…

— Мичи, перестань, — мне пришлось встать, и защитить от разбушевавшейся девушки беззащитное тело Реутова. — Нужно дотащить его до пещеры!

Она села рядом и попробовала заплакать. Рот ее искривился, но из глаз не выползло ни единой слезинки. Отчаяние не смогло выпросить у организма ни грамма влаги.

— Ладно, Мичи, вставай. Нужно утащить его в тень.

Девушка послушно встала и взяла Реутова за руку. Я за другую. До пещеры было шагов пятнадцать. Пятнадцать шагов, каждый из которых достоин ордена за отвагу!

Какое облегчение я испытала, когда, наконец, смогла вытянуть исцарапанные об острые края камней руки и ноги в сумрачной прохладе пещеры. И не было больше сил, даже чтобы поудобнее усадить Реутова, которого мы попросту уронили у самого входа. Глаза сами собой закрылись…