Любовь Пушкарева - Синто. Героев нет

– Когда кладка вылупилась, они кучно пошли, и эти Бромеры успели вызвать нас, так что мы накрыли почти всех тварей, – молодой уводил разговор в прежнее русло.

– И чью землю вы пожгли? Их или чужую?

Эксы переглянулись.

– Дуайтов. Томатное поле, так что они… – экс не закончил мысль, и так ясно, что Дуайты легко отделались. Если бы там были деревья или многолетние кусты, им было бы хуже, но все равно люди пострадали за чужие ошибки.

– Так вы говорите, почти всех…

– Да… ваш второй.

– Пока он шел сюда, он мог оставить кладку….

– Мог, мы просчитаем маршрут и будем проверять. Не беспокойтесь, леди, мы свое дело знаем.

Я задумалась.

– Вы их накажете, Бромеров? Расторгнете контракт? – это молодой спросил, по тону было ясно, что ему бы этого не хотелось.

– А что вы так печетесь о людях, своей глупостью подвергших опасности соседей и подкинувших вам кучу работы?

– У меня жена Бромер… Они, в сущности, не такие уж дураки, и уж точно ничего подобного не повторят. Они всего третий год на новой земле… – это он намекал, что с деньгами у них туго.

– Не расторгну. Штраф с отсрочкой до второй прибыли. Дуайтам – компенсация с процентами от первой. И пусть знают, что любое подозрение – и они могут сниматься с места и уходить, куда глаза глядят. Официальное решение я им пришлю. Они ведь признали факт нарушения со своей стороны?

– Признали, куда ж деваться, когда стая пошла…

Да, преступная халатность… Но в чужую голову не заглянешь. Однако закручивать гайки не с руки – наши земли находятся недалеко от границы терраформирования, и фермеры сюда не спешат из-за тех же крысодлаков и множества других проблем, связанных с близостью эндемичной флоры и фауны.

Почувствовав, что разговор завершился, эксы встали.

– Леди Викен…

Я покачала головой и поправила:

– Викен-Синоби.

На лицах обоих мелькнуло удивление.

– Леди Викен-Синоби, – продолжил старший, – спасибо за ответственность и оперативность, – при этом он бросил взгляд на Эфенди, ну да, время донжана слишком дорого, чтобы при нем заниматься хозяйственными делами.

– Вам спасибо, господа, держите моего управляющего в курсе событий.

Они молча кивнули.

Когда эксы скрылись за домом, я поинтересовалась у Эфенди:

– Что, меня действительно можно принять за Первую рода?

– Скорее за наследницу; когда ты так серьезна, возраст определить невозможно. Да и такая экономия слов оттачивается с годами, как правило.

– Ты мне льстишь.

– Нет, молодежь сейчас не так взвешивает каждое слово.

Мы опять замолчали, думая каждый о своем. На душе стало тоскливо и нехорошо, больно было отпускать его, дожила до того, что ревную донжана.

– Будет лучше, если ты улетишь раньше, сейчас… – сказала я. Чем дольше мы были рядом, тем хуже мне становилось.

– Да, – и он неслышно ушел в дом вызывать флаер.

Я сидела и думала, смогу ли справиться с собой, смогу ли общаться с ним, как раньше, в какой момент наши отношения перешли черту, как все будет завтра утром… Вопросы пока не имели ответов. Решив, что в такой ситуации лучшее, что можно сделать, – это переключиться на что-то другое, я отправилась к домику Эзры, за которым находился ангарчик на один флаер. Отправлюсь-ка я в торговый центр – на Дезерте мне понадобится куча всяких мелочей, лучше привезти их с собой, чем потом заказывать. Обдумывание необходимых покупок отодвинуло душевные переживания на второй план.

Когда глубокой ночью, уставшая от калейдоскопа магазинов, я возвращалась домой, то уже решила, что пусть все будет, как будет. Если непослушное сердце, или что там ответственно за эмоции, будет отравлять жизнь – придется прекратить видеться с Эфенди, и точка. Оставалось надеяться, что моя решительность не растает завтра утром. С этими мыслями я и уснула.

Проснулась я от вызова голосовой связи.

– Хорошего дня, – прозвучал веселый голос Эфенди. – Можно, я прихвачу Алекса? Я сам за него заплачу, и он нам не помешает… Нельзя его здесь оставлять.

Алекс, талантливый музыкант, но, увы, не хозяин своему таланту и вдохновению. Если на него нападала меланхолия, он становился нелюдим и мрачен. Эфенди опекал его и был ему единственным другом. Что ж, почему нет, если он будет мрачен до невыносимости, то выставлю его в парк, природа его успокаивает, кажется.

– Хорошо.

– Мы будем через час.

– Хорошо.

Через час, немного волнуясь, я возилась на кухне, входную дверь оставила открытой.

– Это мы, – раздался веселый голос Эфенди; мне полегчало, все вернулось на круги своя.

Эфенди принес еду в свертках и тут же стал ее разворачивать, выкладывать, греть. Алекс зашел следом за ним с акустической гитарой за спиной и букетом белоснежных лилий, которые вручил мне со своей характерной неуверенной улыбкой. При виде Алекса мне всегда вспоминался анахронизм – анемичный. Белая кожа, очень светлые волосы и голубые как ясное небо глаза, всегда грустные и задумчивые. Эфенди нельзя назвать шумным, но Алекс же был просто похож на призрака, незаметно исчезал и появлялся. Пока я ставила цветы в вазу, он уже появился без гитары и примостился так, чтобы никому не мешать.

– Поедим на свежем воздухе, – предложил Эфенди, и мы втроем перенесли еду и посуду на веранду.

В отличие от Эфенди, Алекс не ел, а клевал. Мне не нравилось в нем ничего: ни внешность, ни манера вести себя, ни эта вечная неизбывная грусть. Но как-то однажды я слышала его игру – незабываемая страсть и буря эмоций, и я до сих пор удивляюсь тому, что этот безжизненный с виду человек способен на такое.

За едой мы с Эфенди непринужденно болтали, как будто и не сбегали вчера друг от друга. Алекс прислушивался к разговору, но молчал. По-моему, он вообще ничего не сказал с тех пор, как пришел. Его браслет был густо-синего цвета, это означало, что заказов у него давно не было и что ему грозило исключение из Дома Красоты. Эфенди его вытягивал, ведь если Алекса исключат, вряд ли он сможет сам о себе позаботиться.

Завтрак оказался чересчур обильным, и после его завершения мы остались на веранде, млея на солнышке, как семейка котов. Эфенди, наверное, почувствовал, что засыпает, и попытался взбодриться, массируя точки на руках. Я молча дотянулась до него и остановила, взяв за руку. Алекс так же молча за всем этим наблюдал.

– Пойду я, – все-таки произнес Алекс и махнул рукой в сторону парка.

– Оружие в холе… – напомнила я.

Он вскинул брови.

– Зачем, я все равно не умею им пользоваться.

Честно, я подумала, что он шутит, и вопросительно посмотрела на Эфенди. Тот только плечами пожал – мол, чему удивляться.

– Интересно, а он бы выжил, если бы ты о нем не заботился? – вырвалось у меня. Это было ужасно невежливо с моей стороны, даже оскорбительно. Эфенди только открыл рот, наверное, чтобы вступиться за друга, но Алекс его опередил.