Фантастика 2026-151 - Сергей Тамбовский

— Пока нигде. Но статистика — моя стихия.

Чтобы не спорить со статистикой, я решил пройтись — проверить, как там внутренний двор. Там уже подготовили место под вечерние танцы: по кромке фонтана висели плавающие светляки, на воде — тонкая корочка иллюзорного инея, от которой пробегали круги при каждом всплеске. Красиво. И опасно: на таких фонах любит прятаться всякая глупость.

Сделал пару шагов — и заметил у фонтана знакомый силуэт. Анастасия Хованская. Платье — оттенка ночного неба, на плечах лёгкий накид, волосы убраны просто, без кандалов из драгоценностей. Что-то в ней было неладно: стояла прямо, но взгляд — чуть в сторону, а пальцы на перчатке едва заметно сжимались.

Рядом с ней — высокий молодой мужчина в парадном камзоле с богатой отделкой. Лет двадцать пять, точный профиль, улыбка из тех, что учат перед зеркалом. Жесты уверенные, голос мягкий — настолько, что хотелось проверить ладонью, есть ли там под мягкостью сталь.

Я уже собирался пройти мимо (мало ли, разговоры у фонтана — спорт аристократии), как на мгновение блеснуло стекло. Нечто крошечное, прозрачное — и тут же исчезло в нагрудном кармане камзола. Движение было отточенным, как у фокусника. Но мне не нужно было гадать: такие пузырьки я видел. «Магарыч». Запрещённый стимулятор, дающий резкий прирост потока и так же резко прожигающий магические каналы. За хранение — петля. За распространение — короткая петля.

В горле похолодало. Я сделал вид, что рассматриваю фонари, и подошёл ближе, задержавшись на краю их разговора.

— …вечером, — говорил он, — вы увидите совсем другую часть академии. Ту, где действительно решают судьбы. Ваше место — там, Анастасия.

— Моё место — там, где я решу, — ответила она ровно.

Он улыбнулся шире, словно слова были комплиментом.

— Именно это мне в вас и нравится. Вы — редкость. И мне не терпится показать вам, насколько легко вы впишетесь… в нужный круг.

«В нужный карман» — подправил я мысленно.

Краем глаза он уловил моё приближение, но не удостоил вниманием. Хорошо. Значит, я ещё не персона. Надо пользоваться.

Я шагнул к ним, будто просто задержался у друзей, и сказал самым нейтральным голосом, на какой был способен:

— Анастасия, наш договор в силе? Мы ведь вместе идём на бал?

На секунду повисла тишина. Отражения светляков дрогнули на воде. Её взгляд метнулся ко мне — короткий, острый, узнающий, и я поймал в нём ту самую благодарную искру, перед которой никакие титулы не требуются.

— Разумеется, — сказала она, не моргнув. — Я как раз думала, стоит ли брать с собой тёмно-синий плащ, чтобы сочетался с твоим камзолом.

— Бери, — поддержал я, — иначе мы сольёмся с небом, и нас придётся ловить по звёздам.

Парень повернул ко мне голову, не меняя выражения лица.

— Кажется, вы меня с кем-то перепутали, — произнёс он лениво.

— Так я к вам и не обращаюсь, — ответил я. — У меня более традиционные интересы.

Он замолчал на вдохе — на долю секунды, понятную только тем, кто привык слушать тишину. Пальцы его скользнули по краю кармана — проверил, на месте ли пузырёк. Затем улыбка вернулась — отрепетированная, чуть снисходительная.

— Я не запомнил, чтобы нам представляли…

— Кирилл Львов, — подсказал я.

— Без рода? — в голосе появился интерес: странная смесь любопытства и брезгливости.

— Родовитости у меня достаточно, — сказал я спокойно. — А вот с манерами нынче туго. Но у вас есть шанс не развивать конфликт.

Он чуть наклонил голову, оценивающе, как смотрят на коня на ярмарке. Потом перевёл взгляд на Анастасию:

— Вечером у входа в Зимний зал будут встречать. Не забудьте приглашение.

— Мы не забудем, — ответила она.

Он задержал на мне взгляд — холодный, совсем без улыбки — и ушёл так, будто и не было нас у фонтана. Шаги тихие, лёгкие; в них слышалось — «пожалеешь». Я видел таких. Они предпочитают не пачкать перчатки — у них есть те, кто пачкается за них.

— Спасибо, — сказала Анастасия, когда его силуэт растворился в колоннаде. Голос слегка дрогнул и тут же стал прежним, спокойным. — И… извини за навязанное общество.

— Мы с тобой давние партнёры, разве нет? — ответил я. — Лабиринт помнит.

Она впервые за эту сцену улыбнулась по-настоящему — коротко, но тепло.

— Лабиринт помнит, — повторила она. — И, кажется, не отпускает.

— Кто он? — спросил я негромко.

— Из тех, кто привык решать за других, — сказала она так, будто описывала погоду. — Фамилия тебе ничего не скажет, да и она здесь не имеет значения.

— А чем заняты его карманы?

— Тем, что в них случайно падает, — сказала она ещё тише. — Кирилл, осторожнее. Сегодня и без этого хватит о чём беспокоиться.

— Я аккуратно. Почти всегда.

— Почти всегда — это твоя коронная фраза, — вздохнула она. — Встретимся к началу бала?

— Если не сгорю на репетиции танцев, — сказал я. — Я давно не танцевал с приличными людьми.

— Тогда считай, что тренировку ты уже прошёл, — ответила она и ушла — не оглядываясь, с той самой прямой спиной, которую не согнёшь ни чужой фамилией, ни бессмысленным блеском.

Из тени колонны вывалился Киря, как будто так и стоял там всё время.

— Я ничего не слышал, — сообщил он, — но видел всё. У него в кармане было что-то маленькое и стеклянное.

— Магарыч, — сказал я.

— Прекрасно. На балу будет весело.

— На балу нужно быть аккуратнее, — поправил я. — Ты где пропадал?

— Доставал пропуск для попугая.

— И как?

— Плохо. Ему разрешили сидеть на карнизе и не шуметь.

— Это хуже смертного приговора, — прокаркал знакомый голос у нас над головами. Попугай спланировал на перило фонтана, посмотрел вслед ушедшему аристократу: — Хищник. Домашний. И не сам охотится — дрессирует волков.

— Не начинай, — сказал я. — Сегодня мне нужны только танцы.

— А мне — орешки и место повыше, — заявил попугай. — Я хочу видеть, как ваша светская жизнь делает вид, что