Муртаг: Мир Эрагона - Кристофер Паолини

***

Муртаг болезненно рухнул на бок, и дверь камеры захлопнулась за ним с лязгом.

Долгое время он лежал на скомканном плаще, пытаясь собрать себя по кусочкам настолько, чтобы воспринимать окружающий мир.

Вопреки всем его усилиям, глаза закрылись…

Он восседал на троне… ТОМ САМОМ троне: том черно-золотом чудовище, с которого вершил суд Гальбаторикс. Торн был по левую руку, а на полированном мраморном полу перед ними стоял на коленях Эрагон, склонив голову так, что лица было не разглядеть; его волосы были всё той же копной взлохмаченных каштановых кудрей, какую помнил Муртаг. На запястьях Эрагона краснели натертые кандалами следы, и — с той абсолютной уверенностью, какая бывает только во сне — Муртаг знал, что сломил Эрагона, и что Эрагон теперь в его власти, как когда-то сам Муртаг был во власти Гальбаторикса.

Чуть поодаль от Эрагона стояли на коленях Арья, король гномов Орик и… Насуада. Как и у Эрагона, их лица были обращены к полу. Всех, кроме Насуады. Она смотрела на него с выражением испуганной преданности, и он знал, что она тоже в его власти, и что больше, чем кто-либо другой, она была рабыней его слова.

А за ними тянулись бесконечные ряды солдат: люди в кольчугах и стеганых гамбезонах; эльфы в одеждах лесных цветов, с изящными луками в руках и длинными, грациозными мечами на бедрах; гномы с молотами и пиками, и батальоны копейщиков верхом на фельдуностах, гордых горных козлах Беорских гор; и ургалы со своим грубо сработанным оружием — ургалы человеческого роста и другие, возвышающиеся на десять, двенадцать футов: куллы, огромные, мускулистые, ужасающие.

И он знал, что каждый солдат присягнул ему на верность, и что он может отправить их в бой, и они погибнут за него до последнего человека.

Муртаг чувствовал, что власть принадлежит ему, и ему нравилось это ощущение контроля. С его помощью он мог творить то, что правильно — то, что необходимо, — и, что важнее всего, он мог защитить Торна и себя. Никто не сможет командовать ими или поработить их, если они сами будут править этими землями. Как просто. Как ясно. И почему он никогда не думал об этом раньше? Ему больше не придется терзаться вопросом, стоит ли держаться в стороне от дел Алагейзии. Заняв свое законное место на троне, он мог просто обойти эту проблему, и каждый житель королевства станет частью его, а не он частью их.

Он улыбался, взирая на свои владения. Впервые в жизни он чувствовал, что нашел свое место.

В конце необъятно огромного зала приемов окно-трифолий открывало вид на запад, и в его раме опускалось черное солнце…

***

— Муртаг-человек… Ты меня слышишь?… Очнись же, человек… Человек?

Темный свод каменного потолка был первым, что увидел Муртаг. Он моргнул и пошевелился. Каждая мышца в теле ныла и была растянута; он рвался из кандалов изо всех сил, и теперь расплачивался за это. Завтра будет еще хуже.

Засохшая кровь потрескалась на груди, когда он перекатился на колени. В голове всё еще было мутно, соображал он туго, зрение расплывалось.

По ту сторону коридора он увидел Увека, сидевшего на корточках у двери своей камеры, кончики его рогов касались прутьев решетки. Разобрать было трудно, но Муртагу показалось, что ургал выглядит если не обеспокоенным, то хотя бы сочувствующим товарищу по несчастью.

— Можешь говорить, Муртаг-человек?

Ему потребовалось больше времени, чем хотелось бы, чтобы издать звук: — Я…

Эхо приближающихся шагов разнеслось по стенам. Ужас охватил Муртага, и он попятился назад, подальше от двери своей камеры. Напротив него Увек бесшумно отступил, пока не скрылся в тени.

Затем Муртаг увидел, как по коридору спешит Алин. Она остановилась перед его камерой и уставилась на него, ее щеки были бледны, как ее мантия. Брови сдвинулись, губы плотно сжались, и она слегка дрожала, словно снедаемая сильным чувством.

Она опустилась на колени и просунула в камеру деревянную тарелку и небольшой кувшинчик с чем-то, пахнувшим разбавленным вином. На тарелке лежал хлеб, твердый сыр и несколько полосок копченого бергенхеда.

Она снова встала. Одернула спереди мантию, и Муртаг заметил, что у нее дрожат руки. Затем она развернулась и побежала прочь от его камеры, а ее мантия захлопала, как вымпел на ветру.

— У тебя есть друг, Муртаг-человек. — Рокочущий голос Увека опередил его самого, когда ургал вышел из тени.

— …Возможно. — Внезапный голод — волчий, жгучий, невыносимый — заставил Муртага на четвереньках броситься к еде и с жадностью впиться в хлеб и сыр. Его собственные руки дрожали не меньше, чем у Алин. Была она другом или нет, но безошибочно узнаваемый вкус бренди отравлял принесенную ею пищу — ненавистный наркотик воргетан. На мгновение он подумал отказаться от еды, но он был отчаянно слаб. Он понимал: если он не поест, воля окончательно покинет его. Чтобы выжить, он должен был давиться тем самым ядом, что удерживал его в заточении.

— Ведьма обошлась с тобой сурово, — заметил Увек.

Это был не вопрос. Посмотрев на него снова, Муртаг разглядел в выражении лица ургала такую доброту, какой никогда прежде не встречал среди его сородичей. В голове Муртага вспыхнул образ, настолько яркий и четкий, что ему показалось, будто он заглянул в другое время и место: Увек сидит на высоком горном хребте, возле кривой, продуваемой ветрами сосны… сидит, сгорбившись над единственным голубым цветком, бледным и хрупким, с задумчивым выражением на лице.

Муртаг потряс головой. Дыхание и воргетан истончали реальность до состояния протертой занавески, словно он мог заглянуть в прореху и увидеть то, что иначе было бы скрыто.

— Что ей от тебя нужно, Муртаг-человек?

— Она… — Он закашлялся. Хлопья засохшей крови упали на пол. — Она хочет, чтобы я присягнул ей на верность и присоединился к Драумарам.

Увек склонил голову набок. Кончик одного рога звякнул о решетку его камеры. — Она хочет того же и от меня.

— Но тебя она не пытает.

— Не пытает с тех пор, как они схватили тебя. Думаю, ты ей интереснее.

— Повезло так повезло. — Муртаг сделал большой глоток разбавленного вина и принялся за копченого бергенхеда. Пережевывая, он изучал Увека. — Зачем Бахель твоя клятва?

— Драумары требуют клятвы от всех, кто пересекает их путь.

Муртаг снова потряс головой. Ему было трудно подбирать нужные слова. — Да, но… Нет. Почему… почему именно ты?

— Потому что я был тем, кого они