Колонист Мик - Влад Лей

Люди переговариваются между собой, но язык мне совершенно незнаком. Преобладают гортанные звуки. Много рычащих. Лающий какой-то язык.

И какого хрена я его не понимаю? У меня ведь есть встроенный в нейросеть переводчик… Или, может, язык, который я слышу, какой-то местечковый диалект? Может, эти люди живут на Лиме-Каприз небольшой диаспорой и этнос их (или народность – не знаю, как правильно) слишком малочислен, чтобы включать его в общий список языков, загруженных на переводчик?

Рядом со мной упала чья-то тень. Я повернул голову и увидел пацана лет двенадцати-четырнадцати.

Он показался мне знакомым. А не тот ли это, которого я чуть не пристрелил там, у разбитых мехов?

Пацан, увидев, что я гляжу на него, сорвался с места и с криками куда-то убежал.

Ну и ладно…я продолжил рассматривать окружающих меня людей.

Нет, но что за бедуины? И куда я попал?

Спустя пару минут ко мне подошел невысокий худой мужик, даже старик.

Он присел рядом, открутил крышку на фляге, которую держал в руках, и бесцеремонно сунул мне горлышко в рот.

Вода. Теплая, малоприятная, но вода. Пить я хотел, так что жадно припал, пил большими глотками.

Однако старик флягу довольно быстро забрал.

– Хиватыт-хиватыт! – сказал он с диким акцентом. – Много вода тожэ плох.

Я поглядел на старика, сохраняя молчания, ожидая продолжения.

– Минэ завут Кебаб Хумус ад-Шаурманьяк Аль Гугли Ибн Вай-фай.

– Эм… – растерялся я.

– У тибэ имя эсть? – спросил старик.

– Мик.

– Будь здаров. Гаварю – имя у тибэ эсть?

– Я ведь сказал – Мик, – повторил я.

– Мик – это имя? – поразился старик. – У мой коза имя лучше твой.

– Повезло ей, – огрызнулся я. Сказал бы я, у кого какое имя, но как-то нет желания нарываться, когда руки за спиной связаны. А потому решил перевести тему: – Это вы меня спасли?

– Лечить? Да, я. Мой сын сказаль – ты сохранить ему жизнь. Мы должен оплатить долг – спасти твоя жизнь. Мы расчет?

– Квиты, – кивнул я.

– Чито?

– Говорю, все, в расчете.

– Ай, харащо! – обрадовался старик и даже хлопнул себя по ляжкам.

– Ну раз мы теперь такие друзья, может, развяжешь? – спросил я.

– Зачэм? – искренне удивился старик.

– Ну как…вы мне помогли…теперь я…

– Э…нэт, – улыбнулся старик, продемонстрировав рот, в котором от силы четыре зуба осталось,– ты спас мой сын, мы спас тебя. Ты сам говорить – никто не должен.

– Ну… – не понимающе кивнул я.

– Значыт тэпэр я могу продат тыбэ.

– Чего? – задохнулся от возмущения я.

– Скоро шейх Абу Дабиду аль Бардак ибн Забор приведет наш железный махрый, корабль пустыни, на место торговли. Там я тыбэ продам.

– Просто отлично, – заметил я.

– Я тожэ очень рад, – закивал старик, – на вырученный дэньги куплю новый жена…

– А старая где? – спросил я скорее на автомате.

– Болель. Помирать хотель. Я ее продаль, – преспокойнейше ответил старик.

Ну просто охренеть…

Видно, возмущение и негодование отразилось на моем лице, так как старик соизволил добавить:

– Новый хазяин савсэм глюпий – вылечил ее. Потратил дыва или дажэ в тыри раза больше, чем эта женщин стоит. Вай глупэц…

Старик сокрушенно покачал головой.

– Ну харащо, – сказал он. – Ты живой, мы в расчет, тогда я…

– Стоять! Ничего мы не в расчет, – заявил я.

– Ты свое слово сказаль? Сказаль! – философски заявил старик. – Ты мужчина? Мужчина. Мужчина слово сказаль – так и есть.

– Но…

– Все…сыды тут. Два дня – мы на торги будем. Там тебя продадим. А я пошель – мой смена дуть воздух гравишайтан.

– Чего-о-о, блин? – протянул я, но старик уже направился прочь.

Пацан, все это время стоявший молча, проводил отца взглядом, затем повернулся ко мне и сказал:

– Он идти охладить гипердвигатель, иначе железный махрый упадет, мы все погибнуть.

Ага! Вон оно что…до меня наконец-то дошло, что за «железный махрый» или «корабль пустыни».

Эти бедуины путешествуют на гравиплатформе. Или грузовой, или, что вероятнее, добывающей.

Небольшие диаспоры часто так поступали – прилетали на планету, привозили с собой купленную на последние деньги добывающую платформу, причем уже на ладан дышащую, и на ней рассекали по планете. Нашли залежи полезных ресурсов недалеко от поверхности – бурят, собирают.

Затем везут на приемку. За счет этого и живут.

Здесь, на Лиме-Каприз, тоже такие должны были бы быть. Хотя вот же, к ним я и попал…

Я спохватился – пацан потерял ко мне интерес и собирался уходить.

– Эй! Погоди! – окликнул я его.

Он обернулся.

– Тебя как зовут?

– Али Завис Лаваш ибн ролл Аль гугли.

– Слушай, Али…

Пацан нахмурился и нажимом вновь завел свою пластинку.

– Али Завис Лава…

– Да понял, понял! Слушай, а может, поможешь мне?

– Чэм?

– Освободи.

– А зачэм? – философски спросил пацан.

– Ну…на свободу хочу.

– Свобода-шмобода, – передразнил меня пацан, – мы в пустыне. Уйдешь с махрый – умрешь. Шарханы вокруг, ибисы… А если тыбэ поймают – шейх Абу Дабиду аль Бардак ибн Забор забирет тыбэ сыбэ. Мы итак отдали все, что у тыбе было, ему, чтобы взять лэкарства… Отец не хател. Говорил – продадим сами. А ты, если Мултуй так решит, сам поправышся. Но я сказал – нэт. Отэц много ругался. Но потом взял все и пошел к шейх.

– Что за Мултуй? – совершенно сбитый с толку его речью, спросил на автомате я.

– Ночью, когда дырка в нэба, он в нее на нас смотрэть.

Ага. Что-то вроде их бога.

– Ладно, – вздохнул я, – ну а пожрать-то организовать можешь?

– Закат скоро, – пацан указал на клонящееся к горизонту светило, – когда закат ‒ мы просить Мултуй хороший день. Потом кормить.

– Ладно, – кивнул я.

***

Когда местное светило коснулось горизонта, пустыню озарили красные лучи, все на платформе действительно начали молиться – стали, задрав руки вверх, и принялись что-то бормотать.

Я же терпеливо ждал.

Продолжалось все это минут десять, не больше, а затем пацан, как и обещал, принес мне поесть.

Причем развязывать он меня не стал, как