Падение - Анастасия Пименова

случилось с её братом, а после отдам ключ от его комнаты, где остались письма, которые Аксель писал ей. Но это было бы слишком просто, судя по всему. Сколько бы я не пыталась связаться с Джин, то девушка не выходила на связь, я даже пробовала сделать это через Сойера, просила ему передать информацию, но… итог один. Поэтому я должна сделать это. Открыть дверь этой комнаты, забрать письма и после их передать. Думаю, за пределами Авалона Джин сама должна будет найти меня… что-то подобное она говорила про Акселя.

Я вставляю ключ в замок.

Металл входит слишком легко, будто он ждал этого момента, как и я.

Поворачиваю.

Перед тем, как зайти, то задерживаю дыхание, словно собираюсь нырнуть под воду, где не смогу дышать.

Шаг. Ещё один. Оставляю дверь едва приоткрытой.

Комната Акселя встречает меня тишиной, от которой звенит в ушах. А ещё порядком. Нереально аккуратным, чужим, неправильным порядком.

Я помню, какой беспорядок здесь был в тот раз, единственный раз, когда я заходила сюда… Тогда пространство будто отражало самого Акселя: резкого, взрывного и живого.

Сейчас же всё иначе. Чисто. Ровно. Даже постель заправлена.

И это причиняет боль сильнее, чем всё остальное.

Он убрался. Перед тем, как уйти. Перед тем, как погибнуть.

Словно знал. Словно хотел оставить после себя хоть какой-то порядок в этом мире, где уже ничего нельзя собрать.

Чёрт. Это всё ещё тяжелее, чем я думала.

Делаю несколько шагов вперёд, каждый, как по тонкому льду.

В груди становится тесно, будто воздух здесь другой, более тяжёлый, более сухой.

Где-то в коридоре кто-то проходит, поэтому шаги глухо отражаются от стен, и от этого комната кажется ещё более пустой. Ещё более мёртвой.

Стою, просто стою, не понимая, с чего начать. Куда смотреть? За что взяться? Да. С чего начать?

Нерешительным шагом подхожу к кровати, но не сажусь на неё, ведь это кажется неправильным. Сяду — помну покрывало, нарушу покой, что здесь царит. Да и в целом моё присутствие здесь… кажется полностью неправильным.

Я проверяю тумбу, в которой ничего не нахожу, заглядываю под кровать, где стоит только одна пара обуви. Дальше направляюсь к столу, но никаких писем не вижу, лишь канцелярские принадлежности.

Всё с каждой секундой давит только сильнее. Воздух, атмосфера, воспоминания.

Но я продолжаю.

Дохожу до шкафа и рывком открываю дверки, тут же замечая два комплекта одежды Акселя.

Не знаю, как именно это происходит, но мои пальцы тянутся туда и касаются прохладной ткани. Сжимают.

Мне хочется сделать то, что совсем не стоит. Хочется наклониться, уткнуться лицом в рубашку, вдохнуть так глубоко, будто от этого что-то вернётся. Хоть часть. Хоть тень.

Я даже наклоняюсь, но останавливаюсь в последний момент, да так резко, как будто кто-то дёрнул меня за плечо.

Будет только хуже. Намного хуже. Я и так держусь на слишком тонкой нити, и ещё одно воспоминание запаха… просто добьёт.

Выдыхаю и опускаю взгляд ниже, на полку, только тогда замечаю в углу несколько коробок. Простые, картонные, ничем не примечательные. До того момента, пока я не вытягиваю одну из них и не ставлю на пол. Крышка шуршит, когда я её поднимаю… и дыхание застревает в груди.

Письма.

Стопка за стопкой. Плотно сложенные, перевязанные ленточками, некоторые без всего, просто аккуратно уложенные. Их слишком много. Слишком… много. Кажется, что здесь сотни.

Боже. Я и не знала, что их так много. Как часто Аксель писал? Раз в несколько дней? Похоже на то.

Колени подгибаются сами собой, и я опускаюсь прямо на пол. Холодный пол сквозь одежду обжигает, но я не обращаю внимания. Осторожно, почти трясущимися пальцами вытягиваю первое попавшееся письмо. Плотный бумажный конверт. Буквы на нем едва пляшут в разные стороны, словно, когда Аксель подписывал его, то торопился.

Джин.

Я кладу его рядом и тянусь к следующему.

Джин.

И ещё.

Джин.

И опять. Любое письмо, которое я достаю, написано для неё. Дальше замираю, когда их на полу лежит почти десяток, не в силах продолжать.

Слёзы текут, и я даже не пытаюсь их остановить. Я просто сижу и смотрю на его почерк. На то, что осталось.

Держу один из конвертов слишком долго, будто он весит больше всех остальных вместе взятых. Бумага шершавая под пальцами, плотная, чуть пожелтевшая по краям. Я не хочу читать письмо. Но… я хочу увидеть хотя бы одну строку, написанную им, не на конверте, а внутри. Просто убедиться, что его почерк и правда существует не только в моей памяти. Поэтому поддеваю край конверта пальцем и тяну. Бумага поддаётся с сухим треском, и ровный надрез вдруг превращается в острый разрыв. Тонкий край впивается в кожу, и я едва не вскрикиваю.

Чёрт!

Палец вспыхивает болью. На несколько секунд слабой, но резкой. Через мгновение появляется тонкая полоска крови.

И в ту же секунду за моей спиной раздаются шаги.

Я резко оборачиваюсь.

В дверном проёме стоит Джеймс.

Взгляд скользит по комнате, по коробкам, по письмам, по кровати… потом останавливается на мне. На моей позе. На моём лице.

— Дверь была приоткрыта, — тихо говорит он. Голос ровный, но мягче обычного. — Я… если нужно, я уйду.

Вскидываю руку и смахиваю слёзы ладонью, неловко, бесполезно, потому что их становится только больше. Но я стараюсь говорить ровно.

— Нет, — качаю головой. — Не уходи, Джеймс. Всё равно… мне нужна будет помощь. Надо загрузить эти коробки в машину. Чтобы потом… передать Джин.

Он делает шаг внутрь, потом второй, закрывая за собой дверь, и садится на пол рядом со