К нам едет… Ревизор 2 - Валерий Александрович Гуров

Следующий шаг будет решающим. Пока я находился во дворе, то ещё оставался человеком, словно бы совершенно случайно оказавшимся рядом с канцелярией. Но стоило оказаться внутри, как всё менялось окончательно.

Я подтянулся на подоконник и исчез в тёмном проёме, ощущая, как вместе с этим движением остаётся за спиной сама возможность отступить.

Точка невозврата была пройдена.

Я мягко спрыгнул на пол и замер на несколько секунд. Потом перевёл взгляд на дверь архива и мысленно начал считать. Пять минут у меня есть, пока сторож и чиновник поймут, что весь шум утих и искать во дворе им некого.

Возможно, и того меньше. Но точно не больше.

Я огляделся. Высокие стеллажи уходили вверх почти до потолка, узкие проходы между деревянными шкафами пахли старой бечёвкой и сухими чернилами, а на столах лежали кипы дел, аккуратно перевязанных тонкими шнурами.

— Вот где живёт уезд… на бумаге, — прошептал я.

Это уже была не аптека и не отдельная лавка, а центр всей бумажной жизни уезда. Именно здесь сходились в одну точку и дороги, и больницы, и мосты, и склады. Все строки казённых расходов.

В памяти всплыла аптечная тетрадь с повторяющимися пометками.

— ВК… закрыть строку… задним числом… — бормотал я, двинувшись вдоль столов.

Время стало главным моим противником, и каждая ушедшая минута ощущалась украденной. Словно её отщипывали от меня самого.

На одном из столов лежала раскрытая папка, и именно это остановило меня — с ней явно работали совсем недавно.

ШТАМП: СРОЧНО

[ЮРИДИЧЕСКОЕ СОСТОЯНИЕ РЕВИЗИИ]

Фиксация факта наличия медикаментов производится в момент подписания ревизионного акта.

Документы правления, внесённые ДО подписи, признаются действительными независимо от фактического наличия товаров.

Недостача после подписи считается возникшей ПОСЛЕ ревизии.

ОКНО ВМЕШАТЕЛЬСТВА: ограничено текущей ночью.

Я невольно ускорился — бумаги на столе внезапно перестали быть просто бумагами.

Передо мной оказалась ведомость поставок лекарств для уездной больницы. Я быстро пробежал строки глазами, привычно цепляясь за цифры: количество закупок, приход, остаток, списания…

Всё выглядело правильно — ровно до того момента, пока я не заметил лежащую рядом стопку листов. Они лежали небрежно, будто их просто забыли убрать в конце рабочего дня, но именно эта небрежность заставила меня насторожиться. Я взял первый в стопке лист и сразу понял, что почерк тот же, заголовок тот же, даже расположение строк совпадает до мелочей.

Но вот цифры… цифры были другими.

Я положил оба листа рядом и начал сравнивать строчку за строчкой, ощущая, как в груди поднимается холодное, неприятное чувство узнавания. На первом листе значились первоначальные данные — реальные объёмы поставок, остатки и списания. На втором лишь аккуратная, выверенная версия, в которой цифры были исправлены, остатки сведены, а итог превращён в законный ноль, который невозможно будет оспорить.

Я перелистнул страницу в папке и сопоставил со следующим листом из стопки. Тотчас увидел ту же логику…

Выходит, что оригинал лежал рядом с будущим «официальным» документом, который утром займёт его место так, как будто существовал всегда.

Речь уже шла не о единичных лекарствах, и мне стало окончательно ясно, что аптека была не исключением, а лишь небольшой частью рабочей схемы канцелярии.

Я почувствовал почти физический холод, пробежавший по спине. Реальность была так неприглядна, что каждую ночь ее здесь здесь переписывали…

Следующий лист был посвящен складам зерна. Стоило мне взглянуть на него и сопоставить оба листа, как уже знакомое чувство вернулось с неприятной ясностью. Все было один в один. Переписано от и до. Я провёл пальцем по строкам, прикусив губу.

— Всё повторяется…

Дальше последовал подряд на дорогу, затем поставки для армии, потом казённые закупки, и в каждом листе все повторялось. Реальный документ, затем новая версия, в которой цифры осторожно сводились к нужному результату, перерасходы растворялись, а остатки превращались в ноль.

Как я и предполагал, аптека была лишь началом… Теперь становился очевиден масштаб происходящего, потому что здесь переписывали не отдельные факты и неаккуратные ведомости, а саму экономику уезда.

Я понимал, что если оригиналы исчезнут к утру, то доказательств не останется вовсе.

Мысль о времени снова вернулась в сознание с холодной отчётливостью. Я стоял в архиве среди доказательств, которые должны были исчезнуть до рассвета. И позволить этому случиться попросту не мог.

Едва я успел взять документы, которые стопкой лежали рядом с папкой, как послышался звук шагов.

Похоже, это возвращался чиновник…

Я замер и за долю секунды принял решение. Быстро свернул несколько листов и спрятал их под сюртук, прижав к груди. Бумага неприятно хрустнула под тканью, и этот звук показался мне оглушительным в мёртвой тишине архива.

Я отступил вглубь, между высокими шкафами, и только успел втиснуться в узкий проход, когда дверь архива распахнулась. Свет из коридора пролился внутрь, и в дверном проходе возник силуэт чиновника.

[СУБЪЕКТ НАБЛЮДЕНИЯ]

Мухин Александр Сергеевич.

Гласный уездной думы от купечества.

Функция: контроль хозяйственных отчётов правления.

Поведенческий тип: осторожный практик.

Вероятность сокрытия следов при обнаружении: высокая.

Теперь у этого силуэта появилось имя…

Он вошёл внутрь и сразу направился к столу.

Я вжался в узкий проход между шкафами, стараясь дышать как можно тише. Доски пола под ногами предательски поскрипывали даже от осторожного движения, и я поймал себя на том, что мысленно проклинаю неведомого плотника, который, возможно, полвека назад гордился своей работой.

Чиновник подошёл к столу и замер над бумагами. Несколько секунд он просто смотрел, затем нахмурился. Он-то ожидал увидеть на столе куда больше документов.

Мужчина медленно выпрямился и повернул голову к печи, что виднелась через дверной проход в соседней комнате.

Потом вздохнул и пошёл туда, тяжело ступая. Гласный открыл заслонку и некоторое время молча смотрел на угли.

— Так, так… — прошептал почти неслышно. — Память, братец, уж подводит…

Я едва удержался от усмешки: этот человек пытался вспомнить, какие доказательства уже успел сжечь собственными руками, а какие ещё нет.

Но об этом мне могли сообщить даже таинственные строки, что порой возникали перед глазами. Как бы им намекнуть, что я хочу получить ответ? В голову ничего не шло. Возможно, для того это я должен был бы стоять у печи, а не гласный. Но проверить это сейчас не представлялось возможным.

Мужчина продолжал смотреть в печь. И если он решит проверить шкафы, то прятаться мне будет негде. Ну а объяснить своё присутствие в уездном архиве посреди ночи будет куда сложнее, чем убедить ревизора в существовании интернета.

Чиновник, наконец, закрыл заслонку печи с коротким