Александр Афанасьев - Противостояние 3

   - Нет.

   - Мы ими и не являемся. Да, мы осознаем, что какие-то элементы капиталистического хозяйствования найдут себе применение и в наших... так сказать палестинах. Но мы должны дойти до этого сами и внедрить - тоже сами. Без ускорения, без перестройки на ходу и тем более - без добрых советов извне. И тем более - без сдачи завоеванных нами позиций, без разоружения перед лицом врага, без геополитического проигрыша. Наоборот - мы считаем, что это западный мир может и должен разоружиться перед нами. Потом разоружимся и мы.

   - Так вы враги перестройки... - протянул генерал - нехорошо. У нас в управлении над входом лозунг на кумаче повесили - а что ты сегодня сделал для перестройки? А вы, оказывается - перестройку саботируете.

   - А что такое - перестройка? - вдруг спросил старик - что у нас так сломалось, что надо даже не ремонтировать, а полностью перестраивать?

   И генерал понял, что не знает что ответить. Это слово было у всех на языке, оно трескучим потоком обрушивалось на бедные головы советских обывателей, вместе с сонмом других, таких же красивых и непонятных - а обыватель шалел от их красоты и неопределенности, как шалеет от валерьянки кот. Каждый мог найти в этом слове - перестройка - все что хотел, именно благодаря его неопределенности. И начать перестраивать - что в голову взбредет, залезая шаловливыми и любопытными руками в худо-бедно - но работающий механизм. Даже не думая - кто будет чинить, если сломается.

   - Не знаете, так ведь? И я не знаю, а я старый человек и много чего повидал на веку. Но то что происходит в нашей стране - больше походит на другое слово на букву "п". Предательство. Все то что происходит сейчас - на уровне научного замысла и теоретических проработок начиналось еще при Андропове и в подконтрольных ему институтах. Но потом, с его смертью все пошло по-другому, не наперекосяк, а по-другому. Мы считаем, что произошло вот что: первых людей в свою сеть подбирал и вербовал сам Андропов. Он же расставлял их по местам - а в этом деле он имел большие возможности, очень большие. Потом, эти люди вербовали себе свои пятерки, а те кто входил в их пятерки - вербовали пятерки себе - и так постепенно те, кто работал непосредственно с Андроповым оказались на вершине своеобразной пирамиды. Поскольку не каждый человек согласится ломать свою страну, ломать работающий механизм, чтобы построить неизвестно что - Андропов подбирал тех, кто сможет это сделать, у кого не дрогнет рука - по живому. А когда Андропова не стало, и эти люди оказались предоставлены сами себе - они решили немного подкорректировать первоначальный план.

   - А убитые?

   - Убитые... Тут есть два варианта. Первый - они просто что-то поняли и проявили неподчинение. Второе - Андропов понимал, что после его смерти система выйдет из под контроля, а потому вставил в нее какие-то предохранители. Людей, которых он набирал лично и которые должны были контролировать основную сеть, а при возникновении опасности - отключить ее. Малая сеть - рядом с большой сетью. Если принять за основу эту теорию - тогда перед нами ни что иное, как последовательное выворачивание предохранителей перед тем как дать смертельный ток. Ток, который разрушит систему.

   - А вы хотите этому помешать?

   - Да - просто сказал старик

   - И вам нужна помощь.

   - Да.

   Генерал неверяще покачал головой

   - Вы можете не верить моим словам. Просто - оглянитесь вокруг. Все ли вас устраивает из того что вы видите? Чем дальше - тем хоть немного, но хуже.

   - Почему при вас должно быть лучше?

   - Потому что мы просто не будем вредить. Наша система - она пережила войну, величайшую войну в истории и сама по себе довольно живуча. Нужно просто ей не мешать.

   - И я должен просто поверить вам на слово.

   - Пока - да.

   Генерал немного подумал. Он хотел верить, но не мог. Изверившийся, много раз преданный, потерявший товарищей в безумной войне - не с врагом, а внутри системы - он просто не мог, не имел права поверить. По крайней мере - сразу поверить. Какие бы слова ему не говорили, какие бы доводы не приводили - он не должен был им верить. Он знал, насколько изощренно играет КГБ и какие там работают рыбаки, ловцы человеческих душ.

   И все-таки - он хотел поверить. Потому что потерявшийся, отставший от людей, заблудившийся во тьме человек все равно остается человеком. Он не может стать ночной тварью, не нуждающейся в свете. И каждым взором он ищет его, маленький лучик света вдалеке, ведущий его к миру людей.

   Для того чтобы провести хоть какую-то проверку - придется назвать какое-то имя. Он прикинул - не может ли это повредить тому, с кем он встречался час назад, диспетчером системы он не имел права рисковать ни при каких раскладах, диспетчер был ценнее его самого, ценнее любого из них, оставшихся. Нет, не повредит.

   - У вас серьезные возможности?

   - Ну... - неопределенно сказал старик - кое-что можем.

   - Тогда проведем эксперимент. Я назову человека. В нашей системе. Нужно дать этому человеку возможности. Очень серьезные возможности. Это насчет Реутова.

   - Я понял. Говорите.

   - Белоглазов Петр Трофимович - раздельно произнес генерал - запишете?

   - Запомнил. Белоглазов Петр Трофимович. Он уже там?

   - Да. Но не на верхах.

   - Будет - твердо сказал старик - обещаю. Это все.

   - Пока да.

   Старик начал собирать костяшки в пластмассовый поддон.

   - Плохо сыграли - заметил он - вничью...

   - Это почему же... плохо. Ни вам, ни нам - никому не обидно.

   - Вот в том то и дело. Ни вам, ни нам. Вам не кажется, что у нас в последнее время все так и происходит. Ни вам, ни нам. Ни туда не сюда. Но сидеть между стульев нельзя. Не получится - между стульев.

   - Что вы планируете предпринять в Афганистане? - внезапно спросил генерал, вспомнив тех двух певцов в переходе.

   - В Афганистане? У вас там есть кто-то? - заинтересовался старик

   - Нет. Просто интересно. Хочу понять, по пути ли мне с вами.

   У генерала были дети - два сына. Жена бросила его, когда младшему был годик, старшему - пять лет. Это была обычная проблема оперсостава МВД - жены просто не выдерживали работы мужей и того, в каком они состоянии возвращаются домой. Злыми, часто пьяными - пьянство в МВД началось в конце семидесятых, до этого выпивали - но не пили. Самое частое обвинение в этом случае было - ты молчишь, ничем со мной не делишься. А благоверный сегодня расчлененный труп вытаскивал из колодца канализации - поделиться? Или все же не надо? Вот и становились опера холостяками - к сорока годам половина, если не больше.

   Ни один из сыновей в Афган не попал - успели, слава Богу, отслужить в мирное время. Один так и остался в армии. Генерал не видел ни сыновей, ни жену - жена сама не хотела его видеть - несколько лет. Тяжело было.