Кеннет Макси - Вторжение, которого не было

“Я была одной из тех, кто решил остаться, — потом мне пришлось пожалеть об этом. Нам посоветовали запасать еду, но никто из нас особенно этим не занимался. Мне кажется, мы не очень-то верили в то, что случится худшее. Но в разгаре бомбардировки, которая уничтожила несколько магазинов и отключила электричество, мы обнаружили, что еда в магазинах стала заканчиваться. Люди бросились панически закупать продовольствие. Я видела, как люди стояли в очереди во время налета. Затем более сильные начали проталкиваться ближе к прилавкам, а полиции, конечно, не было видно: она контролировала движение автомобилей и спасала людей из разрушенных домов. Затем поползли слухи, что немцы скоро будут в городе, а полиция и добровольцы перекрывают дороги и укрепляют ратушу. Начался артобстрел, который разрушил главные водохранилища. Время от времени мы слышали оружейную стрельбу и рокот пулеметов. Я помню, как один раз привели немецкого военнопленного. Он вел себя вызывающе, а мы все свистели. Но час за часом становилось все хуже, и мы не видели выхода”.

Состояние гражданского населения беспокоило правительство в такой же степени, как и развал вооруженных сил. Ни министры, ни руководители, ни администраторы не знали, что делать.

У немцев были свои заботы. Фон Рунштедт встретился с Бушем и потребовал от него, чтобы 16-я армия не рассредоточивалась. Во время Французской кампании Рунштедт беспокоился всякий раз, когда одна из его танковых дивизий заходила слишком далеко в тыл врага, — он опасался решительного контрудара со стороны французов. Теперь он волновался из-за возможного английского отпора. Все предприятие до сих пор казалось ему рискованным, а территория — чрезмерно обширной для наличных сил. Но командарм убедил командующего группой армий “А” в том, что ситуация находится под контролем. “Нигде войска не сталкиваются с действительно опасными обстоятельствами”, — утверждал генерал Буш.[421]

Дувр, наконец-то, стал доступен для транспортных судов. По мнению Буша, англичане и хотели бы сопротивляться, но уже не имели такой возможности. У военнопленных немцы обнаруживали самое устарелое оружие, иногда они были и вовсе безоружны. После битвы у Вест-Моллинга 23 июля, когда были уничтожены или оставлены на поле сражения 60 английских танков, тяжелая техника противника попадалась совсем редко.

Соглашаясь с намерением Буша продолжать штурм “Линии Генерального штаба”, фон Рунштедт запретил войскам пробиваться к пригородам Лондона. “Следует придерживаться первоначального плана. После прибытия подкрепления 16-я армия должна осадить английскую столицу и начать проводить рейды в северном и северо-западном направлениях, имея целью окончательно сломить британское сопротивление”.

В течение 24 июля обстановка на фронте продолжала ухудшаться. Айронсайд решил предстать перед премьер-министром и его ближайшими советниками и объявить им о поражении. Он подъезжал к Уайтхоллу в разгар воздушных ночных налетов: окраины сильно пострадали от бомбежек. Когда Айронсайд приближался к Вестминстеру, он увидел противовоздушные орудия в действии. Но, казалось, что вражеские самолеты не обращают на них внимания и спокойно опускаются гораздо ниже аэростатов заграждения. Генерал был доволен тем, что на улицах было мало беженцев: в основном, вне укрытий находились ополченцы гражданской обороны. Люди выглядели так, как будто все находилось под контролем, но машину главнокомандующего часто обгоняли “скорые” и регулярно останавливали на дорожных блокпостах нервные часовые. В итоге он опоздал на встречу с нетерпеливым премьер-министром, который не любил долгих вступлений.

“Я должен сообщить вам, — начал Айронсайд, — что, по моему мнению, битва за “Линию Генерального штаба” обернулась против нас”. Затем он обрисовал положение немцев и потери британской армии, которые составили 75 процентов вооружения и три пехотные дивизии из 25 имеющихся. Главнокомандующий пояснил, что всеми силами он старался выполнить приказ Черчилля о “быстром, решительном сражении” с высадившимися[422] подразделениями противника. Но в этой схватке подвижные резервы армии метрополии были разбиты. “Армия, — продолжил Айронсайд, после того, как Черчилль ответил резкостью, — была не готова к решительному наступлению: совершить его без мобильных войск, вооружения и достаточной тренировки оказалось невозможным”. “Учитывая неспособность флота разрушить немецкие коммуникации в Английском канале и полное господство авиации противника в воздухе, — заключил он, — шансы остановить противника, не говоря уже о том, чтобы отбросить его, были ничтожно малы. Поэтому пришло время делать выводы, как бы печальны они ни были”. И, по-английски сдержанно, скрепя сердце, Айронсайд положил на стол премьер-министра заявление об отставке.[423]

Уинстон Черчилль без колебаний принял отставку Айронсайда. Он никогда особенно не надеялся на командующего армией Метрополии и был не против заменить его наиболее активным и молодым человеком. Генерал Алан Брук отличился во Франции, но он звезд с неба не хватал. Это был солдат-практик с очень твердым характером. В отличие от Дилла и Айронсайда, он мог отстаивать свою точку зрения перед Черчиллем. Премьер требовал, чтобы Брук восстановил линию обороны и продолжал борьбу. Нужно было выиграть время до поступления американской помощи или же уповать на чудо.

Брук быстро и четко проанализировал ситуацию. Его оценка исключала напрасные надежды. Уже через несколько часов после назначения Брук отчитывался перед кабинетом министров. Он разделял точку зрения Айронсайда: возможностей для массированной контратаки, столь желанной для Черчилля, более не существовало.

Брук заявил: “В моем распоряжении всего лишь горстка танков, которые могут наносить незначительный урон противнику. Пехота не моторизована или полумоторизована. Ее огневая мощь не соответствует современным требованиям. Солдаты могут принимать участие лишь в локальных операциях.[424]

У меня почти нет связи с подразделениями. Сеть гражданских коммуникаций, которой я мог бы воспользоваться, ежечасно подвергается разрушению. Я сделаю все, что смогу, — пообещал он,— но я должен констатировать, что противник может спокойно маневрировать силами: количество бронетехники у них и у нас, по самым приблизительным оценкам, относится как три к одному. В настоящий момент немцы могут действовать там, где захотят, и так, как им заблагорассудится”.