Министр товарища Сталина 3 - Ал Коруд

У нацистов в конце войны царила настоящая паранойя насчёт секретности. Так что такая возможность вовсе не исключалась. Некие исследования, оказавшиеся крайне эффективными. Иных причин появления у русских ядерной бомбы так рано никто не видел. СССР лежал в руинах, промышленность разрушена, в городах царит голод. Во многих областях техники Советы безнадёжно отстали. К тому же идёт ракетная гонка, а фон Браун у американцев. Ещё один шанс поставить комми на колени.

Это всё хорошо. Но что делать ему сейчас? Русские пока не залетают далеко на юг и не бомбят авианосцы, но всё может измениться. К тому же в Корею заходят всё новые «китайские добровольцы». И это далеко не лёгкая пехота, а вооружённые современной советской техникой дивизии. Его генералы сообщают об их великолепных боевых качествах. Ещё бы! Они сумели надрать задницу сухопутной армии номер один в Европе. Вермахт потерпел сокрушительное поражение, а русские получили от тех немало уроков. И кто как не боевой генерал это понимал. Но всё равно — как же хотелось ударить! Но как?

Он кинул взгляд на лежавшую на столе стопку свежих газет и журналов. Обозреватель журнала «Лук» Флетчер Кнебель в одной из своих статей так прямо и написал:

«Красный… пилот… взлетает к солнцу, посмеиваясь над Америкой и её хвалёной авиацией, американский лётчик-истребитель летит ниже его и отстаёт от него». «…Коммунисты, бесспорно, могут вытеснить нас из воздушного пространства в любой месяц, когда они захотят это сделать…»

И куда такое годится?

ПС. В описании воздушных боев использовались воспоминания летчиков Б. С. Абакумова, Б. В. Бокача, И. Н. Кожедуба и Ф. А. Шебанова и других.

Дача Сталина

Я сидел на стуле у стенки в приёмной и незаметно вытирал пот со лба. Во-первых, и на самом деле стояла жара. Во-вторых, зачастую задержка в приёмной у Вождя означала немилость. У меня же в последние полгода сложились довольно сложные отношения со Сталиным, но, вроде, откровенной вражды покамест не наблюдалось. Если я и борзел, то осторожно. Да и практически все тайные операции проводились доверенными людьми. Хотя как раз именно это и могло насторожить Вождя, особенно когда ему товарищ Берия дул в уши. Сразу вспомнился тот памятный день, когда мне коротко позвонили с утра — «Свершилось»!

Но я и так через агентов госбезопасности знал, что день рождения советского оружия близок. Переданные мной наработки здорово ускорили создание атомной бомбы. Учёные уже почти не появлялись на комиссии, потому что были заняты финальными работами. Это позже они с горящими глазами прибежали — «дайте ещё!». **И их у меня имелось. Память внезапными очерками напоминала о себе по ночам: я тут же вскакивал с постели и чертил по памяти или записывал. Пусть и обрывки. Их зачастую достаточно. Там собрались гении — догадаются.

Правда, это несколько осложняло наши отношения с Антониной. Ведь она по сути являлась мне чужой женщиной — дамой сердца Абакумова. Так что чую — расстанемся. Но так и лучше. Зачем подвергать лишнего человека опасности? Другое дело, что она слишком много знала. В иной ситуации я бы постарался её спасти, но сейчас женщина обречена — слишком много врагов. Так что, скрипя сердце, оставил её в особняке домохозяйкой. Она знала что-то о сопернице. Но опять же, Виктор Семёнович всегда слыл бабником. Что она от него хотела? Вот как раз личная охрана ничему не удивлялась. Абакумов в этом плане в виде меня как раз не изменился — хоть тут я продолжил его линию. И что странно: Вождь по этому поводу ни разу не привлекал своё внимание. Ему всё равно, чем занимается в свободное время министр госбезопасности? Или это малая толика награды за послушание?

Вообще, если сказать честно, жизнь здешнего Зазеркалья меня страшно разочаровывала. Серпентарием на самом верху, лизоблюдами рангом пониже, дубами в армии с кучей орденов на груди и мозолями на жёстких сиденьях. Жесточайшая структура надзора над гражданами в виде партийных организаций и всеведущей гэбни. И между ними зажатые тисками рабочие люди, творческая и научная интеллигенция. Масса вполне нормальных и адекватных людей, которые ни хрена не понимают — за что так с ними? Они же не предали свою Отчизну, партию, честно сражались или работали в тылу. Подобная система может вызвать лишь отвращение. Не пущать, запрещать, наказывать! Это мы научились делать. Но чёрт меня дери! Тогда зачем это всё?

Остатки тяжёлого и косного прошлого я ещё застал в 1965 году. И тогда это уже казалось дикостью. Всё-таки я дитя вполне нелюдоедской золотой эпохи и на неё в те же девяностые ориентировался. А тут вроде бы советская власть. Но до чего она антисоветская по внешнему фасаду! Вот чем воспользовался Никита, когда скидывал последних сталинских «ближних». Страхом перед тем странным террором, что мог достать практически каждого. И ладно бы по заслугам. И в восьмидесятые за ерунду в виде спекуляций людей под расстрел подводили. И это под радостное улюлюканье «простых» граждан. Попасть можно просто по навету, из-за правой ноги следователей или поднятой брови Вождя. Суровые времена, суровые нравы.

Чёрт его знает, может, ранее, в двадцатые и тридцатые, такие меры необходимы. Но сейчас… Когда страна с оружием в руках отстояла своё право на существование. Советская власть показала невиданную эффективность… Сложно всё. Нужно долго разбираться. А мне некогда. Хочется спасти то, что уже есть. Кровь тысяч сейчас — спасённые завтра миллионы. Чёртов замкнутый круг! Иногда я всё-таки срывался, и кому-то доставалось. Кулак у Абакумова тяжёлый. Лишь Маша со своей непосредственностью и какой-то нездешней воздушностью спасала меня от безумия. Откуда и берутся такие женщины в нашем мире? Наверное, для этого подобные мне свирепые монстры их рядом с собой и держат — чтобы знать, что не всё так черным-черно.

Вспомнился тот светлый январский день и скорый приезд сюда. Сталин уже вызвал Берию и ответственных за успех. Были Кафтанов, Первухин, Молотов и другие. Учёные успели прилететь самолётом с места испытания. Когда я вошёл, Иоффе как раз беседовал с Берией и Вождём. Я тут же подошёл к ним, протянул руку:

— Лаврентий Павлович, это победа для