Корсаков. Том 4 - Владимир Кощеев

Стоило ему опустить руки, огонь мгновенно захлопнулся, а сам Роман Данилович прислонился к стене и несколько глубоких вдохов. Я коснулся его плеча, проверяя состояние.

— Не надо, — выдохнул он. — Береги силы для жильцов.

— Я ещё ничего не сделал, — ответил я.

Сердце у него билось слишком быстро, но организм справлялся. Магический резерв просел примерно на четверть. На обратный проход через такое же пламя его уже могло не хватить.

— Сколько раз сможешь повторить? — спросил я.

— Два. Может, три, если узко.

— Два, — решил капитан. — На третий не рассчитываем.

Лобанов кивнул. Никакого оскорбления на его лице не возникло. Люди здесь слишком хорошо понимали цену попыток выглядеть сильнее, чем ты есть на самом деле.

Я закрыл глаза и отпустил дар дальше по этажу.

Стены перестали что-либо значить. Сквозь бетон проступили тела пожарных, работавших в соседнем секторе. Ниже по лестнице двигалась группа эвакуации. В квартирах вокруг было пусто.

Не совсем пусто.

— Впереди справа один живой, — сообщил я. — Лежит у входной двери. Без сознания. Ещё двое дальше по квартире, оба двигаются.

Киселёв сразу указал на нужную створку.

— Вскрываем.

Один спасатель поднял ручной таран. Удар пришёлся рядом с замком. Дверь прогнулась, но удержалась. Второй удар вырвал запор, часть косяка и изогнул полотно, через образовавшуюся щель моментально хлынул дым. Пожарные направили воду под потолок, охлаждая пространство. Я вошёл следом за ними, не убирая ладони с плеча человека, идущего впереди.

Первый пострадавший обнаружился там, где я и сказал.

Мужчина лет пятидесяти лежал у порога, прижимая к груди небольшую собаку. Животное уже не дышало. Сам хозяин ещё держался за жизнь, хотя отравление дымом дошло до опасной стадии.

Опустившись рядом, я положил ладонь ему на грудь.

— Жив, — сообщил остальным я. — Сейчас подниму.

Пламя дара проникло внутрь организма. Я принудительно очистил кровь от угарного газа, убрал спазм дыхательных путей и заставил лёгкие вытолкнуть накопившуюся сажу. На всё ушла пара мгновений, и вот мужчина уже закашлялся.

Его грудь выгнуло, изо рта вырвалась вязкая чёрная мокрота. Пожарный поддержал пострадавшего за плечи, не позволяя удариться затылком об пол. Я выровнял сердечный ритм и влил ровно столько силы, чтобы вернуть мышцам способность работать, не больше.

Метёлкин предупреждал в машине совершенно справедливо: каждое полноценное исцеление здесь могло означать, что следующего человека мне уже будет нечем спасать.

Пострадавший открыл глаза.

— Где?..

— Ваша квартира горит, — отрезал я. — Сможете идти?

Он опустил взгляд на собаку.

— Грета…

Я проверил животное ещё раз, хотя и так видел результат.

— Она погибла.

Мужчина попытался прижать собаку к себе сильнее, но спасатель уже подхватил его под руку.

— Надо выходить.

— Я её не брошу! — заявил пострадавший.

— Тогда несите, — разрешил Киселёв. — Только быстро.

Спор мог отнять больше времени, чем лишний груз, так что мужчину поставили на ноги. Его качнуло, но я удержал работу сосудов и мышц. До лестничной клетки он дойдёт, а там его уже подхватит группа эвакуации.

— Ещё двое в дальней комнате, — напомнил я.

Расчёт двинулся внутрь.

Квартира не горела открытым пламенем, но дым заполнил её целиком. Разглядеть здесь что-либо уже не представлялось возможным. Клубы чёрного, густого дыма не пропускали даже солнечный свет из разбитых окон. Дышать становилось всё труднее, закопчённые поверхности складывались в единую тьму.

В коридоре лежала женщина. Было ясно, что она пыталась ползти к выходу, но потеряла сознание, не преодолев и половины пути. За ней обнаружился подросток, лет четырнадцати. Он сидел у стены, прижимая к лицу мокрую майку, уже почти высохшую и превратившуюся в грязную тряпку. Судя по сломанным пальцам, ранее он пытался открыть заклинившее окно. Теперь в этом не было смысла — проём был свободен от стекла, которое выбило то ли жаром, то ли очередным взрывом.

— Мама! — прохрипел он, увидев нас.

— Жива, — ответил я. — Сиди на месте.

Женщине требовалось больше внимания — её сердце ещё работало, но лёгкие начали заполняться жидкостью, а мозг страдал от нехватки кислорода.

В другое время мне незачем было касаться её, чтобы достать даром — я бы сделал всё на расстоянии. Но магию приходилось экономить, а значит — только контакт.

Три секунды на очищение крови, возвращение дыхания и снятие отёка. Сокращение диафрагмы вернулось к норме само. Женщина судорожно вдохнула и тут же закашлялась.

— Носилки, — распорядился Киселёв.

— Не нужны, — возразил я. — Через десять секунд пойдёт сама.

Капитан посмотрел на меня, но спорить не стал.

Я заставил организм пострадавшей выбросить в кровь необходимые вещества, убрал слабость и поддержал работу мышц. Это было не исцеление, всего лишь заём у собственного тела. Через полчаса пострадавшую накроет такая усталость, что она не встанет без помощи. Но через эти полчаса она будет уже снаружи.

— Поднимайте, — разрешил я.

Двое спасателей поставили её на ноги.

— Витя… — выдохнула она.

— Рядом, — кивнул один из них в сторону мальчишки.

Подростка я обработал одним касанием. Переломы не угрожали жизни, так что их я даже трогать не стал, убрал только отравление и придал сил. До улицы хватит, а там уже целый госпиталь развернули, парню помогут те, у кого будет достаточно сил и времени.

— Руку держи у груди, — предупредил я. — Следи за матерью, идёте вместе.

Парень быстро кивнул.

Обратно к входу квартиры мы двигались быстрее. Мужчина с собакой уже исчез в коридоре — его к этому моменту передали группе эвакуации, теперь там ждали женщину и подростка.

— Трое живых, — отчитался перед начальством по связи Киселёв. — Двое ходячих, один условно ходячий. Передаём вниз.

Я снова раскинул дар.

— На этом участке больше никого, — сообщил я.

Пожарный расчёт эвакуации принял мать и сына, проверил крепления масок и повёл их к лестнице. А мы двинулись дальше, даже не оглядываясь — каждая секунда промедления могла стоить кому-то жизни. Махать платочками на прощание можно будет, когда всё закончится.

Следующие три квартиры оказались пустыми, а вот четвёртая была охвачена огнём так сильно, что дверь раскалилась докрасна. О том, чтобы войти в неё обычным способом, и речи уже не шло. Ещё чуть-чуть, и металл начнёт течь на пол.

Но за этой раскалённой дверью я чувствовал живого человека.

— Один внутри,