Александр Чернов - Одиссея Варяга

– В бруствер! Или прямо по пушкам, Евгений Владимирович…- воскликнул мичман Храбро-Василевский.

– Нет, в бруствер. Еще! Ай, да умница, Петр Иванович! Как на Горке, прямо… Мастерство, его не пропьешь, как Всеволод Федорович говорит.

– В этом дыму и пыли им нас сейчас не разобрать никак!

– Это только начало, Виктор Иванович, сейчас им там совсем весело будет.

Спустя тридцать секунд вторая пара снарядов главного калибра русского броненосца лопнула практически на позициях японских артиллеристов. На этот раз в воздух полетели не только камни… Конечно, расположение насыпных кинжальных батарей на небольшой высоте у уреза воды, весьма удобно для поражения близкоидущих целей. Но это так же весьма удобно и для ответного огня с кораблей, что прекрасно продемонстрировали офицеры и комендоры "Адмирала Сенявина".

– Евгений Владимирович! Батареи на Токушиме начали по нас пристрелку!

Коломейцов оторвался от впечатляющего зрелища расстреливаемой батареи на косе. В душе екнуло: "Так, что там у нас справа? Неужели мгла совсем приподнялась?" Первое, что он увидел – три опадающих водяных фонтана разной величины. Ближайший примерно в кабельтове от борта "Буйного".

– Ну все, проснулись чертовы самураи… Уже видят нас, дымка поднимается быстро… Не было печали…

Семафор на "Безупречный": "Отрядам маневрировать самостоятельно!" Понеслись! Нашим сразу исполнительный: "Все вдруг. Два румба к Весту". Будем сбивать им пристрелку. А где же адмирал, почему же "Ушаков" до сих про не стреляет? Это же его цели.

– Похоже, вон та полоса тумана ему мешает, от нас-то его еще плохо видно, но сокращает дистанцию, вот-вот начнет… Даст Бог…

– Плохо. Значит нам пока самим крутиться… Господи, спаси и помилуй, направь и укрепи, – быстро перекрестился Коломейцов, – нельзя им давать пристреляться, а поскольку пушки у них не скорострельные, раз в две минуты будем зигзаг писать. Следите по хронометру. Пока бьет только дальняя пятидюймовая батарея, она ниже всех.

– А "Сенявин"-то уже пристреливается и по крупповским! Видите?

– Естественно, они же тоже по нам начали… Или это камень кто бросил, что над нами сейчас прожужжал? А с той батареи пока хватит. Минут через пять-десять осядет это все, может прочухаются… Тем временем мы уже должны быть в заливе.

– Господа! Что они делают! Без пристрелки на беглый перешли что-ли? – раздался снизу, с палубы возглас лейтенанта Вурма.

Берег Токушимы расцветился примерно десятком желто-оранжевых вспышек, потонувших в облаках сизого дыма, и не успел еще Коломейцов ответить на удивленную реплику минного офицера, как в море справа, слева, где ближе, где дальше, начали взлетать и падать водяные султаны. Причем несколько снарядов упали в непосредственной близости к… первому японскому миноносцу, продолжающему бежать в сторону колонны русских истребителей, уже начавших осыпать его снарядами трехфунтовок Гочкиса и автоматических Максимов. В какофонию воя и взрывов вмешивалось их отрывистое ду-ду-ду…

Воздух вибрировал от пролетавших снарядов, то глухо, то резко и громко заахали удары взрывающихся в воде снарядов. Вот вновь среди скал сверкнули сполохи дульного пламени, опять гул и уханье снарядных падений…

– А что же им делать осталось, Николай Владиславович? Пристреливаться станут, так выпустят нас из узкозти окончательно. Мы, с учетом течения двадцать три узла держим. Так что светопредставление началось. Но не все то лихо, что пятница… Терпим! Смотрите какой разброс громадный…

Следить за нашими, идущими следом, если попадут в кого, сразу докладывать! – крикнул в мегафон Коломейцов, – И, лейтенант, уберите пока ваших людей вниз, могут осколков нахватать, а целей для минной атаки у нас нет пока.

Артиллеристы! Братцы комендоры! Не части, не части!

– Может пристрелка у них и не удалась, но "Бодрого" только что чуть не накрыли. Снаряд у него прямо перед носом упал, в нашей кильватерной струе, Евгений Владимирович… Может быть хоть дымнем? Масло на колосники…

– Нельзя. Закроем своим же дымом японцев от наших броненосцев. Ничего не поделаешь, друг мой, шапок-невидимок у нас нет… Лево на борт! Два румба. Так… Одерживай… И обратите внимание, кстати, их первый миноносец-то парит, или мне только кажется?

– Никак нет, не кажется! Похоже котел-с…

– Смотрите! Смотрите! "Ушаков"! Дал им прикурить!

Вновь все глаза на истребителе устремились в сторону изрыгающего сталь и шимозу острова. Там, на скалах Токушимы, где выше, где ниже батарейных верков полыхнули красным, а затем с грохотом вздыбились и разползлись в стороны облаками камней, пыли и дыма четыре разрыва тяжелых снарядов.

– Ну, слава Богу! Засекли с "Ушакова" их пальбу и тоже без пристрелки шарахнули! Залпом! И правильно сделали. Сейчас не до жиру, не до прямых попаданий. А вот прыти и меткости этот душ из камней и осколков самураям поубавит. Все правильно ушаковские артиллеристы сделали. Сами ли Дмитриев с Гавриловым решились, адмирал ли приказал, а все правильно…

С минуту Беклемишев метался по мостику "Ушакова" как затравленный зверь. Приступ ярости всегда столь спокойного и уравновешенного командующего привел старших офицеров броненосца почти что в состояние ступора. Когда контр-адмирал смог наконец взять себя в руки, он понял, что какое то время ему предстоит выполнять еще и обязанности командира корабля, поэтому бесцеремонно отодвинув Сильмана в сторону, прильнул к амбрюшотам машинного и котельных.

– Федор Андреевич, голубчик, самый полный! Самый-самый полный! Минут на десять всего! Да, пусть шуруют как черти! – то ли причитал, то ли рычал в раструб Беклемишев.

В ответ труба донесла исполненный олимпийского спокойствия голос старшего механика броненосца Яковлева:

– Будет исполнено, Ваше превосходительство! Полузла еще наколдуем сейчас, но минут на пятнадцать, не более, у нас…

– А больше и не нужно, может меньше даже, мы Вам тут же сообщим!

– Ваше превосходительство, Николай Александрович, смотрите, по-моему их видно уже, вон – поглядите… – первым подал признаки жизни старший офицер Мусатов.

– Да! Вспышки вроде вижу. И слышу очень хорошо! Лупят по Коломейцову и Матусевичу во всю! А как их достать-то? Дистанцию как брать? Туман этот чертов никак не пронесет, мы и берега то острова не видим.

Или по счислению стрелять прикажете?

И дернула меня нелегкая по диспозиции ворочать! Видели же, Федор Федорович, что туман с пролива наносит! Почему за "Сенявиным" не пошли!

– Но, Николай Александрович, Вы же сами не позволили…

– Да, сам! Черт возьми, САМ приказал! Знаю! Почему не убедили, не воспротивелись, раз видели! Я не Господь всесведующий, в конце то концов. И адмиралы тоже ошибаются…